A- A A+

крестников


На главную

К странице книги: Кристи Агата. Слоны умеют помнить.




Агата Кристи

СЛОНЫ УМЕЮТ ПОМНИТЬ

Глава 1

Литературный утренник

Взглянув на каминные часы, которые отставали минут на двадцать, миссис Оливер снова обратила свой взор к зеркалу. Она постоянно меняла прически (это было ее хобби): то укладывала волосы в стиле мадам Помпадур, то рассыпала локонами по плечам, то зачесывала назад, демонстрируя свой интеллектуальный лоб, то растрепывала в артистическом беспорядке и т.д. Сегодняшняя прическа удалась и шла миссис Оливер, хотя это не имело никакого значения, ибо сегодня она собиралась сделать то, что делала крайне редко. Миссис Оливер намеревалась надеть шляпу.

В гардеробе, на верхней полке, у нее лежали четыре шляпы. Одну из них она надевала, когда ее приглашали на свадьбу. Ведь на свадьбу не полагается идти с непокрытой головой.

Если быть точными, то следует отметить, что «свадебных» шляп у нее было две. Одна, с перьями (хранилась в круглой коробке), очень плотно сидела на голове, и можно было не беспокоиться, что ее сорвет ветром, если такой случится при выходе из машины перед святейшим храмом. Другая более роскошная, украшенная цветами, шифоном и вуалью, предназначалась для жаркого летнего времени.

У остальных шляп не было столь конкретного назначения. Одну из них миссис Оливер называла шляпой для деревни. Она была из светлого фетра, с такими полями, что ее можно было надевать и задом наперед, и вообще как угодно. Кроме того, она подходила к любой одежде, сшитой из твида, и к свитерам. Свитера миссис Оливер надевала часто, а шляпу почти никогда. Зачем вообще в деревне напяливать шляпу, если отправляешься туда, чтобы пообедать с друзьями в сельской харчевне?

Четвертая шляпа была самая дорогая и была поэтому, с точки зрения миссис Оливер, самая лучшая. Это был тюрбан из плетеного вельвета различных пастельных тонов.

Миссис Оливер достала из гардероба шляпу и на мгновение призадумалась.

— Мария! — крикнула она. — Зайдите на минуточку!

Мария вошла и спросила:

— Вы собираетесь сегодня надеть вашу прекрасную шляпу?

— Да, — сообщила миссис Оливер, — и хочу посоветоваться с вами, каким боком ее лучше повернуть.

Она надела шляпу, а Мария, оглядывая, обошла вокруг миссис Оливер.

— Вы надели ее немножко задом наперед, — заметила Мария.

— Да! Специально! Я подумала, может быть, так лучше.

— Почему вы решили, что задом наперед лучше?

— Потому что таким образом впереди будет голубой тон. А если надеть по-другому, впереди окажется зеленовато — красный. — Миссис Оливер повертела на голове шляпу так и сяк.

Мария неодобрительно покачала головой.

— Мне кажется, ее нельзя надевать задом наперед. Эта широкая сторона не идет к вашему лицу.

— Ну что ж, нельзя так нельзя. Надену ее так, как положено, — согласилась миссис Оливер и сняла шляпу.

— Я думаю, как подписать открытку крестников так будет лучше, — сказала Мария и помогла миссис Оливер надеть отлично сшитое красновато — коричневое шерстяное платье и аккуратно, по всем правилам, водрузила шляпу на отлично причесанную головку миссис Оливер. — Как всегда, выглядите вы очень элегантно, — сказала она.

Миссис Оливер очень любила, когда хвалили ее внешность и туалеты, и ценила то, что Мария всегда одобряла ее.

— На утреннике вы будете выступать с речью? — спросила Мария.

— С речью? — ужаснулась миссис Оливер, — Ни в коем случае! Вы же знаете, что я терпеть не могу выступать с речами!

— А я думаю, что на литературных утренниках вое выступают с речами. Ведь там будет целая куча известных писателей!

— Вот пусть и выступают те, кому это нравится. Таких полно. И главное, делают они это в тысячу раз лучше, чем я.

— А я уверена, что вы можете сказать замечательно умную речь!

— Нет, не хочу! Я знаю, что умею и чего не умею. Речи — это не мое амплуа. Я запнусь, забуду что-нибудь, скажу чепуху и буду выглядеть идиоткой. Писать я могу, а говорить — нет!

— Надеюсь, вы получите удовольствие от этого утренника.

— Утренник должен быть грандиозный! — уныло согласилась миссис Оливер и подумала, что все это так, но совершенно неизвестно, зачем она туда идет.

Из кухни донесся запах подгорающего варенья, и Мария стремглав бросилась туда.

— Я думаю, — сказала себе миссис Оливер, — что я иду туда, чтобы узнать, в конце концов, что же это за штука — литературный утренник. Меня сотни раз приглашали на такого рода мероприятия, но я ни разу не ходила.

Объяснив себе, зачем она идет на литературный утренник, миссис Оливер вышла из дома.

Миссис Оливер опоздала. Когда она пришла на утренник, завтрак уже заканчивался, подавали десерт, который был очень вкусен. Но в определенном возрасте приходится быть весьма осторожными по отношению к еде. Все дело в зубах. В очень белых, без всяких изъянов, совсем как настоящих. И они никогда не болят. Но все-таки это не настоящие зубы. И если на десерт подают миндаль или шоколад с твердой начинкой, это очень осложняет жизнь. Так полагала миссис Оливер. Еще надо остерегаться карамели, салатов, безе. Если бы искусственные зубы делали из слоновой кости, тогда, наверное, было бы можно преспокойно грызть жареный миндаль.

Завтрак, который был устроен в честь женщин — писательниц, миссис Оливер понравился. К счастью, на нем присутствовали не только представительницы прекрасного пола. Миссис Оливер сидела между двумя симпатичными господами. Один из них, Эдвин Обин, чьей поэзией она всегда увлекалась, очень остроумно рассказывал о своих путешествиях за границей. Он оказался большим гурманом, а эта тема была совсем не чужда миссис Оливер.

Сэр Уэсли Кент, сидевший по другую сторону нашей героини, так же был ей приятен. Он очень высоко ценил ее книги и вообще был чрезвычайно тактичен. Надо заметить, что он не просто хвалил ее сочинения, но и объяснял, почему они так хороши. И это было весьма приятно миссис Оливер. Она подумала, что похвалы мужчин в какой-то мере всегда милее, нежели похвалы женщин, в которых как правило, одни эмоции.

Впрочем, недавно она получила из-за границы письмо от одного молодого человека, впавшего в экстаз после прочтения ее романа «Вторая золотая рыбка». «Вы очень знамениты», — писал этот молодой человек. Хотя миссис Оливер знала себе цену и считала, что ее детективы отнюдь не плохи, но все же не видела основания считать себя знаменитой. Сама она считала себя скорее популярной писательницей, которая сумела найти в литературе свой стиль и свою тему. Во всяком случае критика всегда была к ней благожелательна.

Закончив завтрак и встав из-за стола, миссис Оливер направилась в гостиную, где подавали кофе. Там ее ожидала знакомая ситуация, в которой она всякий раз тушевалась. Ее окружали поклонницы ее таланта и, льстиво заглядывая в глаза, до небес превозносили ее сочинения. Во время этих бесед она чувствовала себя иностранкой, не знающей языка и держащей в руках разговорник.

Вопрос. Я не могу вам выразить, как мне нравятся ваши книги!

Ответ взволнованной писательницы. Как это мило с вашей стороны! Я очень рада!

Вопрос. Я так мечтала познакомиться с вами и сказать вам это!

Ответ. Это так великодушно с вашей стороны!

Миссис Оливер в таких случаях чувствовала себя как бы опутанной паутиной и была сама себе противна, хотя знала, что другие писатели обожают такого рода беседы.

Однажды за границей ее иностранная подруга Альбертина, понаблюдав за миссис Оливер в подобной ситуации, сказала:

— Дорогая! Какую чушь вы мололи, давая интервью этому молодому репортеру. У вас ни на грош нет гордости. А это непременное условие в вашем деле. Вы должны были сказать ему: да, я пишу прекрасно! Я пишу для всех, кто занимается детективной темой.

— Но это не так, — заметила миссис Оливер. — Я пишу неплохо, но я не желаю слушать такие глупости.

— Вы пишете лучше всех, уверяю вас!

— Милая Альбертина, — попросила миссис Оливер, — а нельзя сделать так, чтобы вместо меня интервью журналистам давали вы. Притворитесь, что вы — это я. А я подслушаю под дверью.

— Я бы сделала это великолепно, но, к сожалению, они знают вас в лицо. Поэтому вы сами должны говорить, что пишете лучше всех. Просто ужасно смотреть и слушать ваш какой-то извиняющийся тон!

Но несмотря на советы и поучения Альбертины, миссис Оливер продолжала извиняющимся тоном благодарить своих поклонниц и бормотать: «Это так мило с вашей стороны».

Войдя в гостиную, миссис Оливер огляделась, отыскивая знакомых. Первой она увидела Морин Грант, которая нравилась ей. Она было хотела направиться к ней, но путь преградила высокая полная женщина. Миссис Оливер обратила внимание на ее слишком крупные зубы. «Не зубы, — подумала она вскользь, — а просто какая-то челюсть».

— О, миссис Оливер! — воскликнула женщина. Голос у нее был высокий и резкий. — Как приятно, что я вас встретила здесь. Я давно мечтаю об этом. Я в полном восторге от ваших книг. И мой сын тоже. А мой муж, если куда-нибудь едет, обязательно берет в дорогу вашу книгу. А иногда и две. Давайте присядем на этот диван. Мне так необходимо с вами поговорить.

«Эта дама не того типа, что мне нравится, — подумала миссис Оливер, усаживаясь. — Но что делать!»

Дама налила кофе миссис Оливер, поставила чашку на стоявший перед ней столик, наполнила свою.

— Благодарю, — пробормотала миссис Оливер.

— Я должна вам представиться, — проговорила толстая дама. — Меня зовут миссис Бертон-Кокс!

— О, да! — как всегда смущаясь, проговорила миссис Оливер, подумав, что где-то слышала это имя — Бертон-Кокс. Интересно, она тоже пишет книги? О чем только? Это не может быть ни беллетристика, ни юмор, ни детективы. А может быть, она интеллектуалка с политическими наклонностями. Это было бы замечательно. Миссис Бертон-Кокс говорила бы о политике, а миссис Оливер кивала головой и время от времени восклицала: «Как интересно»!

— Я полагаю, что вас удивит то, что я хочу вам сказать, — заявила миссис Бертон-Кокс. — Но я читала ваши книги и поняла, что вы очень отзывчивый человек и прекрасно разбираетесь в людских характерах.

— Я не думаю так… — Миссис Оливер пыталась подобрать слова, чтобы объяснить этой миссис Бертон-Кокс, что не уверена, что может соответствовать той высоте, на какую ее собирается вознести новая знакомая.

Миссис Бертон-Кокс положила в чашку с кофе кусочек сахара и начала размешивать с такой силой, точно это была слоновая кость. Такое сравнение пришло в голову миссис Оливер, когда она смотрела на то, что делала ее собеседница, и удивилась: при чем здесь слоновая кость?

— У вас есть крестница, — сообщила миссис Бертон-Кокс. — Ее зовут Селия Рейвенскрофт. Не так ли?

— О! — Миссис Оливер была приятно удивлена.

У нее было множество крестниц и крестников, и беседовать о них было много проще, нежели о собственных книгах, хотя, по правде говоря, она вряд ли могла бы сразу всех перечислить. Она была хорошей крестной матерью. Пока дети были маленькими, на каждое Рождество она посылала им игрушки, приглашала к себе их родителей и сама бывала у них в гостях. Когда дети поступали учиться, они нередко гостили у нее во время каникул. А когда им исполнялся двадцать один год и они становились совершеннолетними, крестники получали соответствующие подарки и благословение. После этого они женились или выходили замуж и, как правило, куда-нибудь уезжали, чаще всего за границу. Короче говоря, мало — помалу, но они исчезали из жизни миссис Оливер. Изредка они приезжали домой, навещали свою крестную, и она от всей души радовалась этим встречам.

— Селия Рейвенскрофт, — сказала миссис Оливер, припоминая свою крестницу. — Да, да! Конечно!

Она вспомнила, что она подарила Селии в день крещения: это была старинная серебряная цедилочка, изготовленная еще во времена королевы Анны. Очень красивая штука для процеживания молока. Кроме всего, эта маленькая вещичка стоила немалых денег, миссис Оливер полагала, что если у крестницы в будущем возникнут затруднения, ее всегда можно продать… Королева Анна… 1711 год. Насколько проще вспомнить серебряные цедилочки или молочники, чем самих детей!

— Да, да, — сказала миссис Оливер. — Однако боюсь, я очень давно не видела Селию.

— Она весьма импульсивна, — сообщила миссис Бертон-Кокс. — Хотя интеллектуалка, работает в университете, проявляет интерес к политике… Впрочем, нынче вся молодежь интересуется политикой…

— Я не занимаюсь политикой, — торопливо проговорила миссис Оливер, которая терпеть не могла политику.

— Это неважно… Очень многие люди говорили мне, что вы добры и благожелательны к людям… Я уверена, что вы не откажете…

«Может быть, она хочет занять у меня деньги?» — подумала миссис Оливер. Такое начало разговора, как правило, кончалось просьбой о деньгах.

— Этот вопрос имеет для меня чрезвычайное значение, — говорила между тем миссис Бертон-Кокс. — Я непременно должна все выяснить. Дело в том, что Селия собирается выйти замуж за моего сына Десмонда.

— Вот как!

— По крайней мере, в настоящий момент их намерения таковы Вы согласны со мной, что о человеке с которым собираешься породниться, надо знать все? Но я не могу расспрашивать кого попало. А вы, дорогая миссис Оливер, не посторонняя для Селии, вы же ее крестная мать!

Миссис Оливер подумала, что, пожалуй, было бы лучше, если б дама обратилась с распросами именно к постороннему человеку. Она же не виделась с крестницей лет пять, с тех пор как отпраздновали ее совершеннолетие.

— Я хотела бы знать правду, — негромко проговорила миссис Бертон-Кокс. — Я думаю, что вы знаете, как все произошло. Убила ли мать Селии ее отца, или это произошло наоборот: он убил ее.

Миссис Оливер изумленно воззрилась на свою собеседницу.

— Я... я не понимаю, о чем вы говорите.

— Дорогая миссис Оливер, неужели вы не помните ту ужасную историю? Правда, случилась она давно, лет десять — двенадцать назад. Об этом так много говорили тогда.

Миссис Оливер напрягла память… Матерью Селии была Молли Престон, не слишком близкая приятельница. Она вышла замуж за военного… Как его звали? Кажется, сэр Рейвенскрофт. А может быть, он был дипломатом?

Была ли она на их свадьбе в качестве подружки невесты? Да, помнится, была. Они венчались в Гард Чейнел или где-то еще? Все это так забывается… Вскоре после этого они не виделись долгие годы, так как супруги уехали куда-то на Восток. В Персию, или может быть, в Иран. Одно время, она помнит, они жили в Египте и в Малайе. Редкие встречи с ними происходили, когда Молли приезжала в Англию. Все это было так давно, что миссис Оливер не могла вспомнить, занимали ли они большое место в ее жизни. Скорее всего нет.

Во взгляде миссис Бертон-Кокс можно было прочитать разочарование. Она не понимала, как можно не знать той трагической истории.

— Убийство? — переспросила миссис Оливер. — Или несчастный случай?

О нет! Ни о каком несчастном случае не может быть и речи. Это произошло в Корнуэле, в Приморье, где много скал. У них там был дом. А родителей Селии обнаружили мертвыми недалеко, на скале. Они оба были застрелены. Но полиция так и не сумела объяснить, кто кого застрелил. Он ее или она его. Полиция сочла, что это было самоубийство по договоренности… Вообще что-то вроде непреднамеренного убийства. Но в чем причина? Слухов в то время было множество. Но миссис Оливер не помнила никаких слухов.

— Говорили, что за день или за два они крупно поссорились, — сообщила миссис Бертон-Кокс. — Говорили, что у нее был другой мужчина, а у него другая женщина… Вообще-то всю эту историю как-то замяли. Я думаю, тут сыграло роль весомое положение, которое занимал генерал Рейвенскрофт… Еще говорили, что в тот год он от чего-то лечился в частной лечебнице, что он был переутомлен и не соображал, что делал.

— Клянусь вам, — насколько возможно твердо сказала миссис Оливер, — я ровным счетом ничего не знаю об этом деле. И вряд ли могу вам что-то объяснить.

— Но мне важно разобраться в этой истории, — настойчиво произнесла миссис Бертон-Кокс, холодно глядя на миссис Оливер. — Мой дорогой мальчик хочет жениться на Селии.

— Боюсь, что я ничем не могу помочь вам!

— Этого не может быть. Вы пишите детективы, вы знаете абсолютно все о преступлениях, как и почему они совершаются!

— Я ничем не могу вам помочь, — почти невежливо повторила миссис Оливер.

— Но мне некого больше спросить! Не могу же я столько лет спустя идти в полицию! Да они и не скажут мне ничего. А я должна узнать правду.

— Я писательница. То, что я пишу, — это плод моей фантазии. Я ничего не имею общего с преступлениями и не специалист по криминологии. Я ничем не могу помочь!

— Но вы можете поговорить со своей крестницей и спросить ее.

— Спросить Селию? А что она может знать? Когда произошла трагедия, она была ребенком!

— Дети знают гораздо больше, чем вы думаете. Я уверена, что она вам расскажет.

— Ну так спросите ее сами!

— Вряд ли я могу это сделать. Я не думаю, что мой сын одобрит это. Он очень раним… Но вам.., я уверена, что — вам она расскажет всю правду.

— Я не собираюсь ее расспрашивать об этом. — Миссис Оливер посмотрела на часы. — Извините, дорогая миссис Бертон-Кокс. Завтрак был прелестный, но мне пора бежать. Иначе я опоздаю на очень важную встречу. Жаль, что я не могу вам помочь… Вопрос весьма деликатен… И потом, какая в конце концов разница, кто кого?

— О! Разница очень большая…

В этот момент миссис Оливер увидела знакомую писательницу. Она резко поднялась.

— Луиза, дорогая, здравствуйте. Как приятно вас увидеть!

— О да. Мы так давно не встречались. Прекрасно выглядите, Ариадна, и похудели.

— Вы всегда балуете меня комплиментами… — Схватив Луизу под руку, миссис Оливер повела ее подальше от того места, где только что сидела.

Они остановились в другом конце зала у двери.

— К сожалению, я спешу, у меня назначена встреча, — сказала миссис Оливер.

— Кто эта ужасная дама? — спросила Луиза, бросив взгляд на миссис Бертон-Кокс.

— Она загоняла меня в угол экстравагантными вопросами.

— Разве вы не знаете, как отвечать на них?

— Они не имели ни малейшего отношения к моим делам, и мне вовсе не хотелось отвечать на них.

— Чем же она интересовалась?

— Ко мне это не имеет ни малейшего отношения.

— Мне кажется, что эта дама будет гоняться за вами и добьется своего. У нее такие челюсти… Пойдемте, я провожу вас. А если вы без машины, то отвезу на своей.

— Я не езжу в Лондоне на машине. Тут просто невозможно припарковаться.

— Это верно, — вздохнула Луиза.

Глава 2

Первое упоминание о слонах

Услышав по телефону голос своего старинного друга Эркюля Пуаро, миссис Оливер спросила:

— Будете ли вы сегодня вечером дома?

— Кто это?

— Ариадна Оливер. — Она всякий раз удивлялась, когда обнаруживала, что кто-нибудь из ее друзей не узнавал ее по телефону.

— Да, мой друг. Вечером я буду дома. Неужели вы хотите доставить мне радость и навестить меня?

— Мне очень приятны ваши слова, хотя я не уверена, что доставлю вам радость.

— Видеть вас для меня всегда большое удовольствие.

— Мне нужно поговорить с вами, посоветоваться…

— Что-нибудь случилось?

— Вряд ли, но кое — что беспокоит меня.

— Я жду вас.

— Во сколько вам будет удобнее?

— Девять часов устроит вас? Мы выпьем кофе.

— В девять я буду у вас.

— Джордж, — сказал Пуаро своему верному слуге, — сегодня вечером у нас гостья — миссис Оливер. Приготовьте кофе и ликер. Я, правда, толком не помню, какой предпочтительнее.

— Мне кажется, ей нравится вишневый.

— Прекрасно. Значит, вишневый ликер.

Миссис Оливер бывала порой непредсказуемой, поэтому Пуаро не представлял, что ее заботит: что-нибудь серьезное или, напротив, самое банальное. Он очень нежно относился к писательнице и любил иметь с ней дело.

Хотя бывали случаи, когда она доводила его до бешенства.

Миссис Оливер явилась ровно в девять. Когда она вошла в комнату, Пуаро понял, что она чем-то сильно озабочена. Ее всегда безукоризненно причесанные волосы были несколько взлохмачены.

Пуаро усадил ее в кресло, налил кофе и вишневый ликер. Сделав глоток, миссис Оливер облегченно вздохнула:

— По правде говоря, я боюсь, что вы подумаете обо мне, что я ужасная дура, но тем не менее…

— Я прочитал в газете, — сообщил Пуаро, — что сегодня был литературный утренник для женщин — писательниц и вы там присутствовали. По-моему, вы до сих пор избегали такого рода собраний…

— Сегодня это был первый случай и, я думаю, последний.

— Сильно пострадали? — участливо спросил Пуаро. Он знал, что его приятельница страдает некоторой стеснительностью и смущается, когда хвалят ее книги. — Или просто не получили никакого удовольствия?

— Кое — что мне там понравилось, а потом было не очень приятно.

— Вы хотите поговорить со мной об этом?

— Не знаю. Я не думаю, что вас это заинтересует. Но все же я решила посоветоваться с вами.

— Мы старые друзья. Я думаю, что мы знаем друг друга никак не менее двадцати лет. Я слушаю вас. Наверное, на утреннике вам наговорили кучу комплиментов?

Миссис Оливер, улыбнувшись, покачала головой.

— Нет, не успели. Меня внезапно захватила в плен дама, очень большая, с повадками начальницы. Она покрутилась возле меня, потом затолкала на диванчик и завела разговор об одной из моих крестниц.

— Вы ее любите, эту крестницу? Миссис Оливер пожала плечами:

— Я не видела ее много лет. У меня нет возможности поддерживать тесные отношения со всеми моими крестницами и крестниками… Эта дама ошарашила меня своим вопросом. Она спросила: убил ли отец крестницы ее мать, или, наоборот, мать убила отца?

— Прошу прощения… — недоумевая, проговорил Пуаро.

— Я понимаю, что это звучит, как бред сумасшедшего. Может, они действительно были сумасшедшие? Дело в том, что родителей Селии, моей крестницы, нашли мертвыми недалеко от их дома. Я только забыла, где это было: в Корнуэле или, может быть, на Корсике. Что-то в этом роде. И все это произошло много лет назад… И я никак не могла понять, почему она ко мне обратилась с этим вопросом.

— Я думаю, потому, что вы пишите детективы и, с ее точки зрения, прекрасно разбираетесь в преступлениях… Эта история была в действительности?..

Миссис Оливер кивнула:

— Дело в том, что с матерью Селии мы в свое время учились вместе в школе. Мы дружили с ней. Потом она вышла замуж за сэра Рейвенскрофта… Очень дружно и счастливо. Он был генерал или полковник, в общем военный. Они редко бывали в Англии, большую часть жизни провели где-то на Востоке. Когда эта дама начала задавать мне вопросы, я не сразу поняла, о чем идет речь, да и память у меня дырявая. Но потом я вспомнила эту трагедию, она случилась лет десять назад, а может быть, двенадцать. Тогда газеты очень много писали об этом.

И миссис Оливер рассказала, что супруги были убиты из одного и того же револьвера, который принадлежал генералу и хранился у него дома. Но полиции так и не удалось выяснить, то ли их застрелил какой-то фанатик, то ли это было совместное самоубийство.

Пуаро слушал внимательно, изредка задавал уточняющие вопросы.

— Так, — сказал он, когда миссис Оливер закончила свое повествование. — А почему эта дама так заинтересовалась этим случаем?

— Не знаю. Она хотела, чтобы я поговорила с Селией, она преподает в Оксфорде… Нет, кажется, в Кембридже. У Селии ученая степень, она очень современная. Я не думаю, что она употребляет наркотики. К праздникам она присылает мне поздравительные открытки. Ей лет двадцать пять или двадцать шесть.

— Она замужем?

— Нет. Но очевидно, собирается выйти за сына этой Дамы. Как же ее зовут? О! Миссис Бриттл… Нет-нет! Бертон-Кокс! Вот как!

— Миссис Бертон-Кокс не хочет, чтобы ее сын женился на вашей крестнице потому, что то ли ее отец убил мать, то ли наоборот?

— Думаю, что это так. Это единственное, что я могу предположить. Но я не понимаю, какая тут разница?

— Над этим имеет смысл подумать! — сообщил Пуаро. — Я припоминаю историю, которую вы мне поведали… Не понятно все-таки, почему эту Бертон-Кокс так заинтересовала эта история? Она что, очень любит своего сына?

— Не знаю… Может быть, она не хочет, чтобы он женился на Селии?

— Что ж, возможно. Если мать убила отца, она боится, что, возможно, Селия унаследовала ее дурные качества.

— Не знаю.

— В общем-то, узнать это было бы любопытно!

— Да, — кивнула миссис Оливер. — Я знаю, что вы любите расследовать дела, в которых сначала все непонятно.

— Дорогая, я чувствую, что вы озадачены и не знаете что делать.

Миссис Оливер кивнула головой.

— Есть три способа. Первый. Вы напишете записку миссис Бертон-Кокс: «Я очень сожалею, но помочь вам не могу». Второе. Вы встретитесь с крестницей и расскажете о встрече с миссис Бертон-Кокс и ее просьбе. Заодно узнайте, действительно ли она собирается замуж за ее сына. Третье, что вы можете сделать…

— Я знаю, — перебила миссис Оливер. — Одно слово.

— Ничего, — проговорил Пуаро.

— Именно! Это самое правильное, что можно сделать. Ничего. Все-таки это большая наглость с моей стороны взять и рассказать Селии о разговорах, которые ведет ее будущая свекровь… Но…

— Именно «но». Человеческое любопытство!

— Я все-таки хочу знать, почему эта противная баба обратилась именно ко мне… Тем не менее все это надо выкинуть из головы к отдохнуть…

— Однако вы не уснете. Или проснетесь ночью и будете думать… Я же знаю вас. А потом напишете острый криминальный рассказ. Может быть, это будет сенсация.

— Я подумаю.

— Оставьте это. Разобраться в этой истории трудно, да и нет для этого веских причин.

— Я бы хотела быть уверенной в том, что этих причин нет.

— Человеческое любопытство, — укоризненно проговорил Пуаро. — Очень интересное свойство. Не знаю, кто изобрел его. Думаю, что греки изобрели любопытство. Они хотели знать. До них, я думаю, никто не хотел много знать. А они хотели знать, как управлять страной, в которой они жили, как сделать так, чтобы им не рубили головы и не сажали на кол, как избежать других неприятностей… Гораздо меньше их интересовало почему. Но с тех пор людей стало больше интересовать почему. А в результате появились корабли, поезда, самолеты, атомные бомбы и многое другое. Маленький мальчик глядит на крышку чайника, которую поднимает пар, и вот уже по рельсам забегали паровозы. И так далее…

— Вы хотите сказать, что я всюду сую свой нос?

— О нет! — сказал Пуаро. — Я так не думаю. Я вообще считаю вас слишком любопытной.

— Мне очень не понравилась эта женщина…

— Но тем не менее вы хотите разобраться. Думаю, что кое в чем я могу вам помочь. У меня есть знающие друзья, которые, я надеюсь, помогут получить кое-какие сведения об этой трагедии.

— И вы мне расскажете? — с надеждой спросила миссис Оливер.

— Да. Я думаю, это не займет много времени.

— Вы очень поможете мне! Я решила все-таки повидать Селию и поговорить с ней. И я хотела бы познакомиться с ее женихом.

— Совершенно правильно! Это превосходная мысль!

— Может быть, мне удастся найти людей…

— Вряд ли люди много помнят. Это было так давно!

— Но я думаю о слонах, — возразила миссис Оливер.

— О слонах? При чем тут слоны?

— Я думала о слонах на литературном завтраке.

— Почему? — изумился Пуаро.

— Вернее, о зубах… Вы знаете, что думает человек с искусственными зубами, когда он приступает к еде? Он думает, что ему можно есть, а что нельзя.

— Да, — вздохнул Пуаро. — Дантисты могут многое, но не все!

— Вот я и позавидовала слонам, у которых самые крепкие в мире зубы.

Пуаро никак не мог взять в толк, почему миссис Оливер завела речь о слонах.

— Надо искать людей, которые как слоны. Говорят, слоны ничего не забывают. Вы, конечно, помните историю, которую все мы читали в детстве. Один индийский портной пропорол иголкой слону хобот и причинил сильную боль. А через несколько лет, увидев вновь этого портного, слон, у которого в этот момент был полный хобот воды, всю ее вылил на портного. У слонов долгая память. И мне необходимо найти их.

— Слонов? Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — недоуменно произнес Пуаро. — При чем тут слоны? Вы что, собираетесь пойти в зоопарк и там получить какую-то информацию?

— Не совсем так, — возразила миссис Оливер. — Я говорю не о слонах, а о свойствах их памяти. Люди многое помнят. Вот например, я… Есть вещи, которые буквально запечатлелись в моем сознании. Я отчетливо помню день, когда мне исполнилось пять лет, и красивый розовый пирог, на котором сидела сахарная птичка. Я помню, как я плакала, когда улетела моя любимая канарейка. Я помню, как я испугалась, когда, гуляя на большой поляне, увидела быка. Дело было во вторник. Не имею ни малейшего понятия, почему я помню, что это был вторник. Еще я помню один пикник, когда мы собирали ежевику. Я набрала больше всех, но сильно уколола руку. Несмотря на это, я была ужасно счастлива, что у меня больше всех ягод. Мне было тогда девять лет. Хотя все это весьма далекое прошлое, память странно устроена. В своей жизни я была, по-моему, на сотне свадеб, а как следует помню только две. На одной я была подружкой невесты, и это было в Нью — Форесте, выходила замуж моя кузина. И еще помню свадьбу моего друга моряка.

— Понятно, — задумчиво проговорил Пуаро. — Значит, вы начинаете поиск слонов.

— Я попытаюсь вспомнить наших общих с Молли знакомых, а через них попробую найти тех людей, которые жили вместе с ними за границей, и так далее. Многих я очень давно не видела. Но люди любят встречаться со старыми знакомыми и вспоминать былое.

— Когда вы будете встречаться с этими людьми, расспрашивайте о жизни Рейвенскрофтов поподробнее. Имеет значение все — и амурные дела, и кто мог наследовать их деньги и имущество…

— Боюсь, что я действительно буду совать свой нос не в свои дела.

— В данном случае это неважно! Главное — установить истину! Идите собственным путем. Слоны могут помнить долго. Ищите слонов.

— Я, наверное, сумасшедшая, — грустно сказала миссис Оливер и запустила пальцы в волосы, чем привела свою прическу в еще больший беспорядок. — Я ведь хотела написать рассказ о золотой гончей собаке. Но сейчас вряд ли смогу, у меня голова забита совсем другим.

— Забудьте о золотой гончей собаке и думайте только о слонах, — поучительно проговорил Пуаро.

Книга первая

«Слоны»

Глава 3

«Руководство к знаниям великой тети Алисы»

— Мисс Ливингстоун, — попросила миссис Оливер, — найдите мою записную книжку.

— Она лежит на вашем письменном столе. В левом углу.

— Мне нужна другая. Этой я пользуюсь сейчас, а мне нужна та, которой я пользовалась в прошлом году или даже в позапрошлом.

— Может быть, ее уже выбросили? — предположила мисс Ливингстоун.

— Я никогда не выбрасываю записные книжки, они всегда могут понадобиться. Мне нужны адреса, которые вы не переписали в новую книжку. Посмотрите в комоде.

Мисс Ливингстоун поступила к миссис Оливер недавно, сменив мисс Седжвик, которую писательница очень ценила. Она знала, куда и что клала ее хозяйка, держала в памяти имена и адреса тех людей, которым она писала приятные письма, и тех, которым писала сердитые.

Есть такая большая коричневая книга «Руководство к знаниям великой тети Алисы». Из нее можно было узнать, как вывести пятно с льняной скатерти, что делать с загустевшим майонезом, как написать письмо епископу. Мисс Седжвик была такой же полезной, как «Руководство тети Алисы». Мисс Ливингстоун была полной противоположностью Однако каждая черточка ее лица говорила: «Я очень полезна». Но в действительности толку от нее было мало. Она твердо знала, где писатели должны держать свои вещи, и полагала, что миссис Оливер тоже должна это знать.

— Мне нужны записные книжки 1970 и 1969 годов, — решительно сказала миссис Оливер. — Найдите мне их побыстрее.

— Конечно, конечно, — торопливо проговорила мисс Ливингстоун. Она безнадежно оглянулась вокруг себя.

«Если я не получу обратно мисс Седжвик, — думала Ариадна Оливер, — я сойду с ума. Без нее я не смогу заниматься своими поисками».

Мисс Ливингстоун начала бестолково открывать один за другим ящики шкафов и стола.

— О! — радостно воскликнула она. — Вот книжка за 1971 год! Она ближе к нынешнему!

— Мне не нужно за 1971 год. Поглядите-ка на чайном столике.

Мисс Ливингстоун озабоченно огляделась вокруг.

— Да вот же они! — сказала миссис Оливер.

— Маловероятно, чтобы старая книжка лежала на чайном столике. — Мисс Ливингстоун попыталась объяснить своей хозяйке общепринятые правила жизни.

— Все-таки, может быть, она там. Я, кажется, помню. Миссис Оливер обошла свою секретаршу, направилась к столику, подняла крышку. Там стояла металлическая банка из — под чая. Она открыла и достала свернутую в трубку небольшую записную книжку в коричневом переплете.

— Вот она!

— Но она за 1968 год, — возразила изумленная мисс Ливингстоун.

— Как раз то, что мне нужно. А теперь, мисс Ливингстоун, найдите мне книжку, где я записываю дни рождений. Я начала ее вести еще когда была девочкой. Я думаю, она где-нибудь на мансарде, в комнате, где живут мальчики, когда они приезжают на каникулы. Возле кровати стоит большой шкаф. Поглядите там.

Мисс Ливингстоун удалилась, а писательница присела за письменный стол и стала перелистывать книгу, которая слабо пахла чаем.

— Рейвенскрофт. Так… Фишакре Мьюс, дом 14. Это в Челси. Но там они жили раньше. Потом у нее был другой адрес… Что-то вроде Стрендон-Грин…

Миссис Оливер перелистала несколько страниц. Вот этот, кажется, более поздний. Мердайн Гров… А вот и номер телефона.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула секретарша. — Вы нашли книжку? — спросила миссис Оливер. — Это важно!

— А вы не могли ее оставить в Силу Хаус?

— Нет… Хорошенько поищите еще.

Когда секретарша исчезла, миссис Оливер сказала в сердцах:

— Глаза бы мои ее не видели!

Она подошла к телефону и набрала номер, приоткрыла дверь.

— Поглядите еще в испанском сундуке. Я не помню, где он стоит. Кажется, в холле под столом! — крикнула миссис Оливер.

Первая попытка связаться с крестницей окончилась неудачно. Телефон, оказывается, принадлежал некоей миссис Смит Поттер, которая слыхом не слыхала ни о какой Сели и. Миссис Оливер снова занялась изучением записной книжки, и обнаружились еще два адреса Селии, накорябанные один над другим, и телефон. Милый девичий голос сообщил:

— Селия не живет здесь уже много лет. Последний раз я получила от нее открытку из Ньюкастла.

— Боже мой! — простонала Ариадна Оливер. — Боюсь, что я никогда не найду ее адреса.

— У меня его тоже нет. По-моему, она работает секретаршей у хирурга-ветеринара.

Судя по всему, они имели в виду двух разных Селий.

Наконец, миссис Оливер обнаружила еще один телефон своей крестницы. На этот раз ей повезло. Обладательница приятного голоса на том конце провода спросила:

— Селия Рейвенскрофт? Мы работали вместе года полтора. Но потом она перешла в другое место. Очень толковая девушка. Мне жаль, что нам пришлось расстаться. У меня где-то был ее адрес и телефон. Подождите, я сейчас поищу.

— О, пожалуйста! — выдохнула миссис Оливер. Набрав номер, который продиктовала незнакомка, и услышав слово «алло», спросила:

— Скажите пожалуйста, здесь живет мисс Селия Рейвенскрофт?

— Да. Но сейчас ее нет дома.

— А вы не знаете, когда она вернется?

— Очень скорых Она собиралась забежать домой переодеться, потому что сегодня ей надо быть на каком-то приеме. — У женщины был сильный иностранный акцент. Положив трубку, миссис Оливер попыталась вспомнить, когда она в последний раз видела Селию, но ее размышления прервало появление Ливингстоун. Платье ее было в пыли, волосы в паутине, в руках она держала стопку пыльных книжек.

— Не знаю, — проговорила она неодобрительно, — представляет для вас интерес что-нибудь из этого? Все очень старые.

— В какой-то мере — да.

— Не думаю, честно говоря, что в них вы найдете что-нибудь важное…

— Положите все это на диван. Сегодня вечером я их посмотрю.

— Хорошо, — недовольно сказала секретарша, — но сначала я смахну с них пыль.

— Это будет великодушно с вашей стороны, — ответила миссис Оливер и прикусила язык, потому что чуть было не добавила: «И ради бога смахните с себя пыль и паутину…»

Она поглядела на часы, снова набрала номер телефона крестницы и услышала ее голос:

— Селия? Здравствуй. Это говорит Ариадна Оливер, твоя крестная. Надеюсь, ты не забыла меня, хотя мы не виделись тысячу лет!

— О, здравствуйте, миссис Оливер, — любовно откликнулась Селия. — Мы действительно очень давно не виделись!

— Я бы хотела повидаться с тобой. Не могла бы ты выбрать время и навестить меня?

— С удовольствием. Правда, днем я занята на работе, но сегодня вечером свободна.

— Прекрасно! — воскликнула миссис Оливер.

— Вас устроит в половине восьмого или, скажем, в восемь. Позже у меня назначена встреча.

— Я жду тебя. Запиши мой адрес…

Миссис Оливер сделала короткую запись в блокноте и с досадой поглядела на входившую в кабинет мисс Ливингстоун с тяжелым альбомом в pуках.

— Я подумала, что, может быть, вам надо как раз это?

— О нет! — воскликнула миссис Оливер — Тут кулинарные рецепты.

— О боже! — разочарованно вздохнула секретарша. — Только и всего.

— Впрочем, кое-какие из них неплохо освежить в памяти. Оставьте альбом, я потом посмотрю… Знаете, я подумываю о бельевом шкафе, о том, что стоит рядом с ванной. Посмотрите на верхнюю полку над банными полотенцами. Я иногда кладу туда свои бумаги и книги. Впрочем, подождите! Я схожу и посмотрю сама.

Однако в шкафу миссис Оливер никаких записных книжек не оказалось, и она вернулась в кабинет, взяла альбом и стала перелистывать пожелтевшие от времени страницы. Мисс Ливингстоун с мученическим выражением лица стояла, прислонившись к дверной притолоке. Миссис Оливер, которая уже не могла выносить страдальческого вида своей секретарши, сказала, вздохнув:

— Я думаю, еще стоит посмотреть в столовой, на старой полке, которая немного разбита. Может быть, там найдете совсем старые записные книжки, примерно десятилетней давности. И я думаю, что больше сегодня вы мне не понадобитесь.

Просмотрев старые записные книжки, миссис Оливер переписала некоторые имена, адреса, телефоны и позвонила своему другу Пуаро:

— Это вы, месье Пуаро?

— Да, мадам. Это именно я!

— Вы что-нибудь уже сделали?

— Прошу прощения, а что я должен сделать?

— Ну, что-нибудь… Что вы вчера мне обещали.

— Ах это! Да, конечно. Я попросил своих друзей сделать кое-какие запросы.

— Но они еще не сделаны? — Миссис Оливер была невысокого мнения об обязательности мужчин.

— А вы, дорогая мадам?

— Я была очень занята!

— Что же вы делали?

— Собирала слонов, если вы понимаете, что это значит…

— Я думаю, что понимаю.

— Должна заметить, что это не очень просто — вернуться в прошлое, — сообщила миссис Оливер. — Я даже не предполагала, как много можно вспомнить, посмотрев на полузабытые имена. Господи, какую же чушь иногда пишут люди друг другу на дни рождения. Сейчас вот я не могу понять, почему в шестнадцать — семнадцать, даже в тридцать лет мне было так важно, чтобы мне писали что-нибудь в моей книге дией рождений. Некоторые из них чрезвычайно глупы…

— Ваши поиски успешны?

— Не совсем. Хотя я уверена, что я на правильном пути… Я позвонила своей крестнице.

— Собираетесь повидаться?

— Да, сегодня вечером она навестит Меня. Если она не сбежит от меня. Молодые люди очень ненадежны.

— Она обрадовалась тому, что вы ей позвонили?

— Не знаю… У нее резковатый голос. Я вспомнила, что в последний раз я видела ее около шести лет назад, и не могу сказать, что она проявляла ко мне какие-то нежные чувства. Я гораздо больше помню Селию, когда ей было пять лет, у нее была гувернантка, и она бросала в нее свои башмачки.

— Гувернантка?

— Нет, Селия в гувернантку…

Закончив разговор, миссис Оливер присела на диван и снова принялась перелистывать старые записи.

— Марианна Жозефина Понтальер. Боже мой, я не вспоминала ее много лет, — бормотала миссис Оливер. — Ее наверное, давно нет в живых… Анне Брейоби, она жила в другой части света! Как давно это было.

Миссис Оливер не заметила, как быстро пролетело время.

В дверь позвонили, и она пошла открывать.

Глава 4

Селия

Распахнув дверь, миссис Оливер увидела стройную девушку.

— Входите, Селия, — сказала она. — Как давно мы не виделись. Последний раз, насколько я помню, мы виделись на свадьбе, ты была подружкой невесты. На тебе был шифон абрикосового цвета и какие-то гроздья из него.

— Да, — засмеялась Селия. — У всех была сеяная лихорадка, и мы, все время чихали… Ужасная свадьба.

— Тем не менее выглядела ты прекрасно.

— Мне приятно это слышать, хотя в тот день я была не в лучшей форме.

Миссис Оливер понравилась живость и непосредственность Селии, и в то же время она почувствовала, что девушка самостоятельна и уверена в себе.

— Садись, — миссис Оливер достала из буфета два графина и остановилась с ними перед крестницей.

— Хочешь херес или что-нибудь другое?

— Лучше херес.

— Прекрасно… Мой звонок показался тебе неожиданным?

— О нет… Я только не знаю, чем он вызван.

— Боюсь, что я не очень внимательная крестная.

— А почему вы должны быть сейчас внимательной. Я уже взрослая.

— Пожалуй, ты права. Но и когда ты была маленькая, я тоже не очень хорошо выполняла свои обязанности.

— Я думаю, это не так.

— Я должна объяснить, почему сегодня я тебе позвонила. Это довольно странная история. Я редко хожу на литературные мероприятия, но так случилось, что вчера я была на утреннике.

— Я читала в газете. И очень удивилась, увидев ваше имя. Я знаю, что обычно вы там не бываете.

— Но тут была и очень жалею.

— Вам не понравилось?

— Дело не в этом. Просто было кое — что, что раздражало меня. И это странным образом связано с тобой. И я подумала, что я должна рассказать тебе об этом.

— Звучит интригующе, — усмехнулась Селия и отпила глоток хереса.

— Ко мне подошла женщина, с которой я не была знакома…

— Но там, наверное, часто бывает, когда к вам подходят ваши поклонницы.

— Да, конечно… Подходят и говорят: «Ах, мне так нравятся ваши книги. Я счастлива познакомиться с вами». А я не знаю, что отвечать…

— Я какое-то время работала секретарем у одного писателя. И он мне рассказывал, как трудно ему бывало в таких случаях.

— Так вот. Эта женщина подошла ко мне и сказала: «У вас, кажется, есть крестница и зовут ее Селия Рейвенскрофт».

— Это действительно странно. Сначала надо бы все-таки хоть познакомиться. Что она имеет против меня?

— Насколько я поняла, ничего.

— Она моя подруга?

— Не знаю, — сказала миссис Оливер.

На некоторое время воцарилось молчание. Селия выпила еще глоток хереса и внимательно поглядела на крестную.

— Вы совсем меня заинтриговали, — проговорила она. — Я что-то не понимаю.

— Я надеюсь, что ты не обидишься на меня…

— Почему я должна обижаться?

— Потому что про то, о чем я хочу сказать, ты можешь сказать, что это не мое дело, и будешь права. Потом эта женщина мне представилась. Ее зовут миссис Бертон-Кокс.

— О!

— Ты ее знаешь? — спросила миссис Оливер.

— Да. Я знаю ее, — задумчиво проговорила Селия.

— Я так и подумала, потому что…

— Почему?

— Потому что она кое — что сказала.

— Обо мне? А что она знает обо мне?

— Она сказала, что ее сын собирается жениться на тебе.

Выражение лица Селии изменилось. Из живого и доброжелательного оно сделалось замкнутым.

— Вы хотите знать, так ли это? — несколько высокомерно спросила она.

— Нет. Я не хочу этого знать Я упомянула об этом, потому что это было первое, что она мне сообщила. Насколько я поняла, она хотела, чтобы я кое — что выяснила у тебя, а потом рассказала ей.

— И что же это за «кое — что»?

— Не думаю, что тебе понравится то, что я скажу. Мне и самой не нравится. С ее стороны было наглостью обращаться ко мне с такого рода просьбами. И вообще у нее плохие манеры. Ее интересовали обстоятельства смерти твоих родителей. Кто на кого поднял руку

— Она вас просила узнать об этом?

— Да.

— Встретив человека впервые в жизни, обращаться с такой просьбой! Она гнусная женщина!

— И ты собираешься выйти замуж за ее сына?

— Мы думаем об этом. Но пока я еще не решила. Вы понимаете, о чем она говорила?

— Мне кажется, этим вопросом задается каждый, кто узнает о трагедии в вашей семье.

— Но я знаю только то, что знают все.

— Тебе тогда было лет двенадцать — четырнадцать… Я ведь тоже не очень многое знаю, так как в это время читала лекции в Америке. Я знаю, что твои родители были счастливы в браке. Я ведь хорошо знала их в молодости, а с твоей мамой, как ты, наверное, помнишь, мы учились вместе в школе. Но потом наши пути разошлись. Я тоже вышла замуж, а твои родители жили в это время в Малайе или вроде этого. Не помню сейчас. Твоя мама просила меня стать твоей крестной матерью. Потом мы встречались редко и случайно.

— Я помню, как вы забирали меня из школы, — задумчиво сказала Селия, — и обязательно угощали чем-нибудь вкусным!..

— Ты была очень славной девочкой… А икру ты любишь по-прежнему?

— Да, — улыбнулась Селия, — только мне очень редко ее предлагают. А вы всегда были ко мне великодушны. Я помню, какой замечательный подарок я получила от вас ко дню моего совершеннолетия.

— В это время девушки больше всего нуждаются в наличных деньгах. Им хочется самим покупать себе и то и се, не спрашивая на это ничьего разрешения.

— Вы всегда понимали меня, и я очень ценю это. И никогда не совали свой нос куда не надо, вроде этой миссис Бертон-Кокс.

— Мне непонятно, — проговорила миссис Оливер, — почему ее так интересует история с твоими родителями. Ведь это ни в коей мере ее не касается

— Я думаю, потому, что Десмонд хочет на мне жениться. Все-таки он ее сын.

— Ну что общего в трагедии твоих родителей и твоим браком с Десмондом?

— Она проныра! — хмуро заметила Селия. — И вообще гнусная женщина!

— Надеюсь, что Десмонд не такой?

— О нет! Я очень люблю его, и он меня любит. Однако его мать мне не нравится…

— А он ее любит?

— Не знаю… Наверное, любит. Но как бы то ни было, пока я не хочу выходить замуж. У меня есть много «за», но есть немало и «против», и в их числе мое отношение к его матери. Я вот что хочу вас спросить. Вы хотели поговорить со мной и наш разговор передать миссис Бертон-Кокс?

— Избави боже, — проговорила миссис Оливер. — Я думаю сказать ей, что эта история не имеет отношения ни ко мне, ни к ней.

— А что вы думаете о трагедии моих родителей? Вы считаете что я должна знать ее причину?

— Но ты, вероятно, что-то помнишь?

— Нет. — Селия покачала головой. — Меня ведь не было дома. Я училась в Швейцарии. Родители иногда приезжали ко мне и брали меня домой. В последнюю нашу встречу они показались мне немного постаревшими. А папа вообще выглядел плохо. У него, по-моему, болело сердце. А мама была очень нервная… — Она немного помолчала, словно вспоминая что-то. — Если кто из них застрелил другого, то это скорее всего был отец, он — мужчина. Но я не думаю, что они желали смерти друг другу.

— Может быть, это сделал кто-то со стороны?

— То есть? — переспросила Селия.

— Кто еще жил с ними вместе?

— Владелец дома. Но он был полуглухой и полуслепой. Моя бывшая гувернантка, очень симпатичная. Она не жила с ними, а приходила помогать по хозяйству. И еще мамина сестра. Нужно признаться, что я ее никогда не любила. Ни у кого из них не было дурных чувств по отношению к моим родителям. Да и выгоды от их смерти им никакой не было. Наследство получили мы с моим братом Эдвардом. Он, если вы помните, моложе меня на четыре года. Наследство было не слишком большим. В общем-то я мало что знаю о своих родителях. Я любила их обычной дочерней любовью, но меня не интересовали их проблемы, увлечения и так далее.

— Ты часто вспоминаешь их? — спросила миссис Оливер.

— Да. Я думаю о них постоянно и пытаюсь понять…

Глава 5

У старых грехов длинные тени

Эркюль Пуаро через вращающуюся дверь вошел в небольшой ресторан. Посетителей было мало. Оглядев зал, он сразу увидел человека, с которым назначил встречу, и быстрым шагом направился к нему.

— Итак, — сказал Пуаро, приблизившись, — вы уже здесь. Вы легко нашли этот ресторанчик?

Старший инспектор Спенс поднялся ему навстречу.

— Да. Вы отлично все объяснили. Разрешите вам представить старшего инспектора — мистер Гарроуэй. А это месье Эркюль Пуаро.

Высокий, худой человек, немного лысый, с аскетическим лицом, чем-то напоминающий пастора, приветливо улыбнулся Пуаро.

— Очень приятно. Но в данное время я уже отставной инспектор.

Все уселись, официант подал меню, быстро записал в блокнот заказ и удалился.

Некоторое время мужчины, потягивая херес, молча разглядывали друг друга.

— Я прошу прощения, — заговорил Пуаро, — что отнимаю у вас время своей просьбой, тем более, что речь идет о довольно далеком прошлом…

— На вас не похоже интересоваться далеким прошлым, — заметил Спенс. — Наверное, это все-таки как-то связано с чем-то сегодняшним? Однако я надеюсь, инспектор Гарроуэй поможет вам. Он возглавлял следствие по делу о смерти Рейвенскрофтов. И он мой старый друг.

— Вы очень любезны, мистер Гарроуэй, что согласились встретиться со мной.

Официант подал форель, и все занялись едой.

— Очень вкусно, — похвалил Пуаро.

— Да, — согласился Гарроуэй, — здесь отлично готовят рыбные блюда. Когда Спенс спросил, помню ли я дело Рейвенскрофтов, я очень заинтересовался.

— Вы его не забыли? — спросил Пуаро.

— О нет! Такие дела не забываются!

— По нему были разногласия или недостаток фактов?

— Не в этом дело. Факты были очевидными. Но тем не менее…

— Что? — быстро спросил Пуаро.

— Тем не менее, что-то там было не правильное.

— Вот как? — удивился Спенс.

— Вы сразу это почувствовали? — Пуаро всем телом повернулся к Гарроуэю. — Что было не правильным?

— Не могу объяснить, но уверен в этом. Немного подумав, Пуаро сказал:

— В общем-то я понимаю вас. И думаю, Спенс, как профессионал, тоже понимает. Это как в искусстве: настоящий критик знает, что данное произведение фальшиво.

— Да, — кивнул Гарроуэй. — Все выглядело как двойное самоубийство. Скорее всего муж застрелил жену, потом себя. Такие случаи бывают. И всегда возникает вопрос: почему?

— Вы не нашли ответа на свое «почему»? — сказал Пуаро.

— Нет. Когда расследуешь такого рода дело, расспрашиваешь многих людей и получаешь более или менее объективную картину их жизни. Здесь такая была ситуация: немолодая супружеская пара жила дружно. Друг друга, судя по всему, они любили. Вместе гуляли, по вечерам играли в покер или пикет, раскладывали пасьянс. Мальчик учился в школе в Англии, девочка — в пансионате в Швейцарии. Вполне благополучная семья. Здоровье у них было неплохое. Правда, одно время муж страдал от гипертонии, но после определенного курса лечения давление его больше не беспокоило. У жены иногда пошаливало сердце, но это не вызывало особого беспокойства. И оба они не относились к тем людям, которые выдумывают себе неизлечимые болезни и от отчаяния кончают с собой. Вообще это были уравновешенные и спокойные люди. Финансовое их положение тоже было вполне удовлетворительно.

— И какую же вы видите причину этого самоубийства? — поинтересовался Пуаро.

Старший инспектор Гарроуэй пожал плечами:

— Я не нашел ее. Супруги вышли пройтись и взяли с собой револьвер. Когда их обнаружили мертвыми, он лежал между ними и на нем были отпечатки пальцев и ее и его. Это значит, что они оба держали его в руках, но определить, кто стрелял последним было нельзя… Но почему они это сделали? На этот вопрос я так и не нашел ответа… — Гарроуэй отломил кусочек хлеба и отправил его в рот.

— Неужели у вас нет никакой версии? — спросил Пуаро.

— Версий много, но ни одна не срабатывает. Дело в том, что я недостаточно много знал о них. После того как генерал ушел на пенсию, они вернулись в Англию, поэтому мои сведения относились лишь к периоду их жизни в Англии, очень спокойной и комфортной. Но до этого они жили за границей, в Малайе и других местах. А что было там? Может быть, истоки трагедии находятся там? Моя бабушка любила повторять поговорку: «У старых грехов длинные ноги». Может быть, причина в каких-то старых грехах? В чем-то, что случилось за границей?

— Вряд ли можно сейчас найти свидетелей тех лет… — задумчиво произнес Пуаро.

Гарроуэй кивнул:

— В Англии друзья у них появились после их возвращения. Но никто не помнит, что до этого в семье были какие-то конфликты.

— Люди забывчивы, — пробормотал Пуаро.

— Люди не похожи на слонов, — улыбнулся старший инспектор Гарроуэй. — Это слоны, говорят, ничего не забывают!

Пуаро удивленно поглядел на него:

— Удивительно, что вы вдруг вспомнили о слонах…

— Почему? Скорее всего что-то произошло на Востоке, там, где водятся слоны… А может, в Африке. А почему вы все-таки удивились тому, что я упомянул слонов?

— Дело в том, что то же самое говорила одна моя приятельница, миссис Оливер, — сказал Пуаро.

— Ариадна Оливер? Писательница? А знает ли она что-нибудь об этой истории?

— Я так не думаю… Хотя что-то могла слышать. Она бывает во множестве мест и встречается со множеством людей.

— Я знаю, что Ариадна Оливер пишет детективы, но мне всегда было интересно, где она берет сюжеты…

— Сюжеты она выдумывает… Однажды, как она утверждает, я загубил один ее рассказ. У нее была какая-то идея, связанная с шерстяным свитером с длинными рукавами. А я в это время позвонил ей по телефону, и идея рассказа вылетела из головы… Она до сих пор простить этого мне не может. А кстати, была ли у Рейвенскрофтов собака? И брали ли они ее в этот день на прогулку?

— Собака была, сказал Гарроуэй. — И я думаю, что они брали ее с собой.

— Интересно, где она теперь…

— Похоронена в чьем — либо саду… Прошло столько лет, — заметил инспектор Спенс.

— Жаль, — вздохнул Пуаро. — Эта собака, наверное, кое — что знала. А кто был в доме в этот день?

— Я приготовил вам список. — Инспектор Гарроуэй достал из кармана бумагу. — Подумал, что, может быть, пригодится. Значит, так: миссис Уиттейкер, повариха. В этот день она была выходная и ничего толком сказать не могла. Правда, она сообщила, что незадолго до этого хозяйка лежала в больнице, у нее было что-то с нервами.

Надо сказать, что повариха подслеповата и неважно слышит. Гостила в этот день бывшая гувернантка детей Рейвенскрофтов. Еще был садовник.

— Гость из прошлого должен появиться извне, — сказал Пуаро. — Это ваша идея, инспектор Гарроуэй?

— Это не идея, просто версия…

Глава 6

Воспоминания старинной подруги

Мисс Ливингстоун сообщила миссис Оливер, когда та вернулась домой:

— Было два звонка. «Кричтон и Смит» интересовались, какую вы выбрали парчу: светло — зеленую или бледно — голубую?

— Я еще не решила. Мне надо видеть, как они смотрятся при вечернем освещении.

— Еще звонил этот иностранец, месье Пуаро.

— Что он хотел?

— Он просил узнать, можете ли вы встретится с ним во второй половине дня.

— Не получится. У меня дела. Позвоните ему и скажите, что, к сожалению, я отправилась охотится на слонов.

— Как? Простите, я не поняла, — пролепетала мисс Ливингстоун.

— Скажите так, как я сказала: отправилась охотиться на слонов.

— Хорошо, мисс, — пробормотала секретарша, подумав, что хотя ее хозяйка известная писательница, но в голове у нее не всегда все дома.

— Мне не приходилось до сих пор охотится на слонов, сообщила миссис Оливер. — Но я думаю, что это очень интересно.

Она прошла в гостиную, где на диване в беспорядке валялись ее записные книжки.

— Пора начинать, — сказала себе миссис Оливер. — И если Джулия еще полностью не выпала из своей каталки, я думаю, что она что-нибудь да помнит. И начну я с нее.

Мисс Ливингстоун вошла в гостиную с бумагами в руке.

— Я подготовила четыре письма. Их надо подписать.

— Мне некогда. У меня буквально минуты нет свободной. Я еду в графство Хемртон Каунт, а это довольно длинный путь.

Достопочтенная Джулия Карстерс испытывала некоторые трудности, когда ей приходилось подниматься со своего кресла — каталки, что было вполне естественно в ее довольно преклонном возрасте. Кроме того, она была немного глуховата и поэтому не совсем разобрала имя, которое произнесла служанка, доложившая, что к ней пришла гостья.

— Миссис Гуливер? — переспросила она. — Кто это? Я не знаю никакую миссис Гуливер.

Джулия Карстерс вглядывалась в женщину, стоявшую на пороге.

— Прошло много лет с тех пор, когда мы виделись в последний раз, — сказала миссис Оливер. — Вряд ли вы помните меня.

Как и многие старые люди, миссис Карстерс лучше помнила голоса, чем лица, тем более, что лица имели свойство меняться. Услышав голос, она воскликнула:

— Ариадна! Дорогая моя Ариадна! Как приятно мне вас видеть!

— Случилось так, что я оказалась в этих местах, — говорила меж тем миссис Оливер. — Мне нужно было кое с кем повидаться. А вчера вечером, просматривая свою записную книжку, я обнаружила, что вы живете в этих краях… Вы неплохо устроились, не правда ли? — спросила миссис Оливер, оглядываясь.

— Не жалуюсь, это неплохой пансионат. У него есть свое преимущество. Здесь довольно свободно, можно привезти свою мебель, есть ресторан, а можно готовить у себя. Большой сад, и содержится в порядке. Садитесь же, Ариадна! Выглядите вы прекрасно! Недавно я видела вашу фотографию в газете, вы участвовали в литературном утреннике. Удивительно! Сначала я вижу ваш снимок, и чуть ли не на следующий день вы являетесь передо мной собственной персоной. Право, это удивительно!

Миссис Оливер уселась на предложенный ей стул.

— Вы по-прежнему живете в Лондоне? — спросила миссис Карстерс.

— Да, по-прежнему, — ответила Ариадна Оливер, вспоминая то далекое время, когда она, еще девочкой, занималась в танцевальном классе… Вперед, назад, руки в стороны, дважды повернуться, покружиться и так далее. Она расспросила старуху о ее дочери и детях, о второй дочери. Оказалось, что та живет где-то в Новой Зеландии. Миссис Карстерс нажала на находившийся в подлокотнике ее кресла звонок и попросила старую служанку Эмму принести чай.

— О, не беспокойтесь! — воскликнула Ариадна Оливер.

— Ариадна, вы непременно должны выпить чаю! Они пили чай и вспоминали прошлое. Вторую и третью фигуры танца, старых друзей и знакомых, живых и умерших.

— Когда мы виделись в последний раз?

— Я думаю, что это было на свадьбе у Льюэллинсов.

— Скорее всего там. Как ужасно выглядела тогда Мойра, которая была подружкой невесты. Ей совершенно не шел абрикосовый цвет.

— Вы совершенно правы.

— Мне кажется, что современные свадьбы не так красивы, как те, которые были в дни моей молодости. А помните, в какие красивые платья были одеты другие подружки? Они были сшиты из какого-то стеганого сатина, а воротники из валенсийских кружев. Помните?

— Конечно!

— Вы знаете, моя дорогая, если б я была священнослужителем, я бы отказалась венчать молодых, когда гости одеты так нелепо!

— На днях, — сказала Ариадна Оливер, — я видела свою крестницу Селию Рейвенскрофт. Вы помните Рейвенскрофтов?

— Подождите минуточку! Ах да, конечно! Это те, с которыми случилась эта страшная трагедия? Не так ли?

— У вас прекрасная память, Джулия, — заметила Ариадна Оливер.

— Это так. У меня всегда была хорошая память. Правда, иногда возникают трудности с фамилиями. А история эта очень трагична. Родди Ростер, мой кузен, был с ними очень дружен. Генерал Рейвенскрофт сделал блестящую карьеру. Конечно, когда он ушел в отставку, он был немного глуховат и не всегда хорошо слышал, что ему говорили.

— Вы хорошо помните их?

— Конечно. По-моему, в течение пяти — шести лет они жили в Оверклиффе.

— Я забыла, как ее звали…

— Маргарита. Но все называли ее Молли.

— Да, да, вспомнила!

— В то время Маргарита было очень модное имя. Очень многих звали Маргаритами. Вы помните, что Молли носила парик?

— Да, да, — пробормотала миссис Оливер, — припоминаю. Кажется, я знала об этом…

— Я не уверена, что она не уговаривала меня тоже завести парик. Но помню, как она убеждала, что это удобно, особенно когда вы путешествуете! Нет нужды заботиться о прическе. У нее было четыре разных парика, для вечера, для путешествий. И еще у нее был один, который она носила под шляпу. Это очень странно, не правда ли, дорогая?

— Я не знала их так хорошо, как вы, Джулия. Когда случилась эта драма, я была в Америке, читала там лекции. Так, что все подробности прошли мимо меня.

— Эта драма вся окутана тайной. Никто ничего не знает. Было столько различных догадок!

— А расследование было?

— Конечно. Но полиция пришла к выводу, что это было двойное самоубийство.

— А не возникало предположения, что в данном случае имело место преступление?

— О нет! Преступления не было. Ведь не обнаружили никаких признаков того, что их застрелил кто-то другой. Они, как обычно, после чая вышли прогуляться. И не вернулись к обеду. Слуги забеспокоились, стали их искать и обнаружили мертвыми. Револьвер лежал между ними.

— А револьвер принадлежал генералу?

— О да. У него их было два. Бывшие военные не любят расставаться с оружием. Я думаю, что таким образом они чувствуют себя в большей безопасности. Второй револьвер нашли в доме, в ящике стола. Скорее всего, уходя из дома, револьвер взял он. Не думаю, что это могла сделать Молли… И никто не знает, какова же была причина этого самоубийства… И никогда не узнает. — И миссис Карстерс печально покачала головой.

— Это так. А что вы слышали об этом?

— Люди любопытны.

— Вы правы. Люди очень любопытны. Кое-кто полагал, что генералу сказали, что он скоро умрет от рака. Но это не так. Вскрытие показало, что он был совершенно здоров. Сердце у него тоже как будто было нормальное. Правда, Молли всегда была очень нервной.

— Я помню это, — кивнула Ариадна Оливер. — Она была в парике?

— Точно не помню. Но она всегда носила один из своих париков.

— Я вот что подумала: если вы собираетесь застрелиться или застрелить своего мужа, вряд ли вы наденете парик.

Дамы обсудили этот вопрос с определенным интересом.

— А что еще говорили о них, Джулия? — спросила миссис Оливер.

— Болтали, что там была женщина. Секретарша, которой он диктовал свои мемуары. Я думаю, у него был договор с каким-нибудь издательством. Полагали, что у него связь с этой девушкой, хотя она не особенно молода, ей было за тридцать, и не очень симпатичная. Но я не слышала, чтобы между ними были кз — за нее скандалы. Но если он хотел жениться на этой девушке, зачем он стрелял в себя? Нет, я не верю этому. Говорили, что у Молли была какая-то история. Как будто в то время, когда они жили в Малайе. Какой-то человек, моложе ее, ну и все в этом роде. Говорили, что был небольшой скандал. Но я не верю в это.

— У них было двое детей, — задумчиво проговорила миссис Оливер. — Девочка, как я уже говорила вам, моя крестница.

Глава 7

Назад, в детскую

С некоторым сомнением миссис Оливер осмотрела три ступеньки и входную дверь ветхого деревенского дома. Под окнами цвело несколько тюльпанов. Она открыла маленькую записную книжку, чтобы удостовериться, что она находится именно перед тем домом, который ей нужен. Поискав глазами кнопку звонка и не обнаружив ее, она осторожно постучала в дверь висевшим на ней молоточком. Не дождавшись ответа, постучала снова. Наконец за дверью раздалось какое-то шуршание, вздохи и бормотание. Дверь, скрипя, медленно открылась, в ее проеме стояла очень старая, сгорбившаяся женщина с морщинистым лицом. Взгляд ее был неприветлив, судя по всему, она не одобряла вторжение посторонних лиц, «крепость англичанки».

— Что вам угодно? — холодно начала она, замолчала и воскликнула радостно:

— О, кто пришел! Мисс Ариадна!.. Ну и дела! Входите же, мисс Ариадна!

— Просто удивительно, что вы сразу узнали меня, миссис Мэтчем! — сказала Ариадна Оливер. — Как вы поживаете?

Она подумала о том, как много времени прошло с тех пор, когда ее называли мисс Ариадна.

— Входите же, моя дорогая! Вы выглядите просто прекрасно! Совсем не изменились. Боже мой. Сколько же лет прошло, с тех пор, как мы виделись. Наверное, лет пятнадцать.

Прошло, конечно, гораздо больше пятнадцати, но Ариадна не стала ее поправлять. Закрыв дверь, чуть прихрамывая, миссис Мэтчем повела гостью в комнату, в который по-видимому, принимала всех посетителей, и желанных и нежеланных, из тех, кого допускала в свою крепость.

Все стены комнаты были завешаны фотографиями, на которых были запечатлены и дети, и взрослые. Некоторые из них были вставлены в красные кожаные рамки, иные немного потрескались от времени.

В комнате стояли диван и два стула, на один из которых и уселась миссис Оливер. Старая леди, кряхтя, устроилась на диване, с некоторым трудом подоткнув под спину подушку.

— Мне очень приятна видеть вас, моя дорогая. Вы по-прежнему пишете свои прелестные рассказы?

— Да, — кивнула головой миссис Оливер, подумав с некоторым сомнением, что детективы, где убивают и грабят, вряд ли можно назвать «прелестными рассказами».

— А я теперь осталась совсем одна, — посетовала миссис Мэтчем. — Вы помните сестру Грейси? Прошлой осенью она умерла… Рак… Прооперировали, но оказалось поздно.

— О, дорогая, я глубоко сочувствую вам! Следующие десять минут разговор шел об умерших родственниках старой девы.

— Я все о себе, — сказала миссис Мэтчем. — А как вы поживаете? Как ваше здоровье? А ваш муж? Ах да, я забыла, что несколько лет назад он скончался. А что привело вас сюда, в Литтл Солтери Майнор?

— Я была здесь по соседству, — соврала миссис Оливер, и поскольку у меня оказался с собой ваш адрес, я подумала: забегу, посмотрю на вас, вспомним былое…

— Так приятно поболтать о прежних временах. Только это удовольствие и осталось у нас, стариков.

Миссис Оливер облегченно вздохнула, услышав, что миссис Мэтчем не прочь поддаться воспоминаниям. Ведь именно это и послужило причиной ее визита.

— Как много у вас фотографий, — сказала она. — И это, наверное, ваши воспитанники.

— Большей частью. Знаете, я год и три месяца жила в приюте для стариков с каким-то совершенно дурацким названием «Дом заката солнца и счастья». Больше я не выдержала. Там все устроено очень глупо: не разрешалось иметь ни одной из своих вещей — все казенное. Хотя там все благоустроено, но мне нравится, когда меня окружают мои собственные вещи. Моя мебель, мои фотографии. Там в Совете приюта была одна приятная дама, и она помогла мне устроиться вот так. Ко мне каждый день приходит их работник и смотрит, все ли у меня в порядке, в чем мне нужна помощь. Это очень удобно.

— У вас тут предметы со всех концов света, — сказала миссис Оливер, оглядываясь.

— Да! Вот этот столик из бронзы мне прислал из Сингапура капитан Уилсон. А эта бронзовая вещичка из города Бенариса. Хорошо? Не так ли? А эта смешная штучка на пепельнице — из Египта. Это скарбен. Звучит, как какая-то чесоточная болезнь, но на самом деле драгоценный камень.

— Прелестная вещичка, — одобрила миссис Оливер. — А это ляпис-лазурь?

— Мой археолог откуда-то выкопал ее и прислал мне!

— Все вещи — прекрасное прошлое…

— Да, подарки моих мальчиков и девочек. Скольких я вынянчила! Одних с месячного возраста, другие были постарше. С одними я жила в Индии, с другими в Таиланде. А вот на этой фотографии моя мисс в таком смешном наряде. Прелестное было дитя… Развелась с двумя мужьями. Были неприятности с первым, потом она вышла за другого. Он из этих… поп-певцов. Конечно, ничего хорошего тут ожидать было нельзя. Потом она вышла за кого-то в Калифорнии, у них была яхта, они много путешествовали. А три года назад умерла. Такая еще молодая, всего шестьдесят два года…

— Вы побывали в очень многих странах, — сказала миссис Оливер. — Индия, Гонконг, Египет, Южная Америка… Когда я была в Малайе, я помню, вы служили в семье какого-то военного. Кажется, генерала. Дайте вспомнить, как его фамилия? Кажется Рейвенскрофт.

— О нет! Я тогда служила у Барнабисов. Вы путешествовали и заезжали навестить их. Она была ваша старая приятельница, а муж был судья.

— О да, я спутала.

— У них были прелестные дети — мальчик и девочка. Потом их отвезли в Англию, где они поступили в школу. После этого я перешла в другую семью. Теперь все иначе. Гораздо меньше стало слуг — китайцев. Это хорошо, они немного опасны. Правда, когда я была у Барнабисов, мы неплохо ладили с китайцем, который служил у них. Итак, о ком вы говорили? О Рейвенскрофтах? Я хорошо помню их. Я забыла название местности, где они жили. Эти обе семьи были знакомы друг с другом. После отъезда детей в Англию я еще какое-то время служила у Барнабисов и помню это ужасное событие. Я имею в виду Рейвенскрофтов. Никогда не забуду этого. — Миссис Мэтчем укоризненно покачала головой.

— А что же это было? Я что-то не помню.

— Все произошло после того, как вы уехали… Все забывается… Но я не забываю. Вообще-то о ней всегда говорили, что она чрезвычайно вспыльчива. Уже в детстве я слышала разговор об этом. Представляете, она выхватила из коляски ребенка и бросила его в реку. Говорили, из-за ревности. А другие говорили, что она хотела, чтобы ребенок побыстрее попал на небо.

— Боже мой! — воскликнула миссис Оливер. — И это сделала леди Рейвенскрофт?!

— Конечно, нет. Это была ее сестра.

— Сестра?

— Впрочем, честно говоря, я не помню, чья она была сестра, — то ли генерала, то ли его жены. Говорили, что до этого она долго лежала в клинике для душевнобольных. Еще в детстве, когда ей было лет одиннадцать, но потом ее как — будто вылечили. Она вышла замуж за военного. Но потом вроде бы с ней начались нелады, и она снова попала в клинику. Я слышала, что и генерал, и его жена навещали ее там. Потом ее вылечили, и она вернулась к своему мужу. Но он вскоре умер — что-то с сердцем или давлением. Она очень переживала и приезжала погостить к Рейвенскрофтам. Говорят, она очень любила детей… Я помню, что это была маленькая девочка и еще другая девочка, которая приходила к ней, поиграть. Я не помню всех деталей. Это было так давно… Кто-то думал, что в воду ее столкнула подружка, кто-то считал, что служанка — китаянка. Но это не так. Китаянка очень любила этих детей…

— А что же произошло дальше с этой родственницей?

— Ее увез доктор в Англию, где снова поместили в клинику. Она была очень богатой, потому что муж оставил ей кучу денег. А что с ней было дальше, я не знаю. А вас интересует генерал и леди Рейвенскрофт?

— Да… Трагическая история. Вы, наверное, читали об этом в газетах.

— Читала? О чем?

— Ну, о том, что они вернулись в Англию, купили дом, а потом…

— Ах, да! Конечно, я читала. Мне показалась фамилия Рейвенскрофт знакомой, но точно я не помнила. Они свалились с обрыва, не тaк ли?

— Да, что-то в этом роде.

— Печально… Дорогая моя, позвольте мне предложить вам чашечку чая.

— Спасибо, но мне что-то не хочется.

— Нет, нет! Конечно, вы выпьете чаю. Пойдемте на кухню. Вообще-то большую часть времени я провожу на кухне, мне там удобнее. А здесь я принимаю гостей, потому что я горжусь моими вещами…

— Какую удивительную жизнь вы прожили со всеми теми детьми, которых вы воспитывали.

— Да… Я помню, что, когда вы были маленькой, вы очень любили сказки, которые я вам рассказывала. Одна из них о тигре, как я помню, другая об обезьянах.

— Я помню их… Как же давно все это было. — Миссис Оливер вспомнила себя девочкой лет шести или семи в коротеньких сапожках. Она гуляет с няней и та рассказывает ей об Индии, о Египте. Этой няней была миссис Мэтчем. Она посмотрела на фотографии детей и взрослых, заключенные в красивые рамки, и подумала, что эти люди не забыли свою старую няню. Возможно, благодаря им миссис Мэтчем была хорошо обеспечена в старости. Она почувствовала, как к горлу подкатывается комок и ей пришлось приложить усилия, чтобы сдержать слезы.

В кухне миссис Оливер вынула из сумки подарки, которые она принесла.

— О! — воскликнула старая дама. — Ну зачем было беспокоится? Чай фирмы «Тофол Тежем». Мой любимый, удивительно, что вы это помните. Теперь его трудно достать. И печенье мое любимое… Вы все помните. А помните маленьких мальчиков, которые приходили играть с вами. Один звал вас леди Элефант[1], а другой леди Сван[2]. Тот, который звал вас леди Элефант, садился к вам на спину, а вы ходили по полу на четвереньках и катали его.

— Какая прекрасная у вас память, няня, — удивилась миссис Оливер.

— О! Как говорит старая поговорка: слоны не забывают.

Глава 8

Миссис Оливер продолжает следствие

Миссис Оливер вошла в аптеку фирмы «Вильямс и Бефнет», торговавшей не только лекарствами, но и косметикой. Она постояла у стенда, где были выставлены самые разнообразные противомозольные средства, полюбовалась горой мочалок на соседнем и направилась к прилавку, где продавалась косметика таких знаменитых фирм, как Элизабет Арден, Елена Рубинштейн, Макс Фактор, и попросила стоявшую там полную девушку показать несколько сортов губной помады. Когда девушка повернулась, миссис Оливер удивленно воскликнула:

— Марлен! Боже мой, какая неожиданность!

— Миссис Оливер! Как я рада увидеть вас! Наши девушки с ума сойдут, когда узнают, что вы заходили к нам.

— Я не уверена, что им следует рассказывать об этом, — смущенно улыбнулась миссис Оливер.

— Ну что вы! Я думаю, они захотят получить Ваш автограф!

— Как вы живете, Марлен?

— Делаю успехи! В самом деле, миссис Оливер. Место здесь хорошее, отношения тоже. В прошлом году мне повысили жалованье, и теперь я в этом отделе за старшую.

— А как поживает ваша мама? Надеюсь она здорова?

— Да! Она будет рада узнать, что я повстречалась с вами.

— Она живет по-прежнему в доме неподалеку от госпиталя?

— У нас все по-старому. Немного болел папа, даже лежал в больнице, но теперь все в порядке. А как вы оказались в наших краях? Случайно?

— Я бы не сказала так. Я должна была повидать свою старую приятельницу, которая живет в этих краях. Да, кстати, — миссис Оливер поглядела на свои ручные часики, — Ваша мама сейчас дома? У меня есть немного времени, я могла бы зайти к ней и перекинуться несколькими словами.

— Мама дома и будет счастлива повидаться с вами. Я бы с удовольствием пошла тоже, но мне нельзя надолго отлучаться.

— Мы с вами поболтаем в следующий раз… Я не помню номер вашего дома.., кажется, семнадцать? Или у него есть название?

— Он называется «Лорел Коттедж».

— Пойду… Мне приятно было поглядеть на вас, Марлен.

Всунув в сумку ненужную покупку — тюбик губной помады, миссис Оливер поспешно направилась к выходу.

Проехав мимо здания госпиталя, она свернула на довольно узкую улочку, вдоль которой стояли небольшие симпатичные домики. Остановившись возле дома под названием «Лорел Коттедж», миссис Оливер вышла из машины и позвонила в дверь. На пороге появилась худая энергичная женщина лет пятидесяти, лицо которой осветила радостная улыбка.

— Миссис Оливер! — воскликнула она. — Какой приятный сюрприз! Сколько же лет мы не виделись?

— Много лет! — засмеялась миссис Оливер.

— Входите же, входите! Как я вам рада. Сейчас я приготовлю чай…

— Спасибо, дорогая, но я только что пила чай с приятельницей… Так получилось, что я сейчас зашла в аптеку и увидела там Марлен…

— Марлен очень довольна своей работой. Ее ценят, считают, что она очень энергичная.

— Я рада за нее. А как вы поживаете, миссис Бакл? Выглядите прекрасно, ничуть не изменились…

— О нет! Поседела, похудела…

— Сегодня у меня удивительный день, миссис Бакл, я повидалась со многими друзьями прежних лет, — входя вслед за хозяйкой в небольшую загроможденную мебелью гостиную, сказала миссис Оливер. — Только что я видела миссис Карстерс. Помните Джулию Карстерс?

— Ну, как же! Конечно помню. Она, должно быть, теперь уже совсем старенькая.

— Увы, это так. Но вполне еще бодрая. Мы поболтали с ней о старых временах: вспомнили эту ужасную историю, которая произошла с Рейнвенскрофтами. Я ведь в то время читала лекции в Америке, и вся эта история прошла мимо меня.

— Я хорошо помню это дело, — проговорила миссис Бакл, усаживаясь на диван.

— Вы ведь служили у них, если я не ошибаюсь!

— Да. Я приходила к ним три раза в неделю по утрам. Очень приятные были люди. И сам генерал, и леди — оба люди старой школы.

— И такая трагическая смерть, — печально покачала головой миссис Оливер. — Вы еще работали у них, когда все это случилось?

— Нет. Моя старая тетя Эмма, почти слепая, заболела, и я должна была ухаживать за ней. Поэтому работу мне пришлось бросить. Это случилось месяца за полтора до трагедии.

— Говорят, они договорились о самоубийстве?

— Я не верю этому, — твердо сказала миссис Бакл. — Они не такие люди.

— А в то время, когда вы приходили к ним, они были в добром здравии?

— Генерал чувствовал себя нормально, правда, иногда у него пошаливало сердце.

— А леди Рейвенскрофт?

— По-моему, она скучала по тому образу жизни, который они вели за границей. У них здесь, в Англии, было мало близких друзей. И вообще все не так, как в Малайе и других подобных местах. У них там была масса слуг, возможность часто устраивать приемы и коктейли…

— Вы думаете, ей нравились эти приемы?

— Точно я, конечно, не знаю…

— Кто-то говорил мне, что она носила парик.

— О, да! У нее их было несколько, — улыбнулась миссис Бакл. — Очень красивые и очень дорогие. Когда один из них пачкался, она отсылала его в Лондон, там его чистили, делали свежую прическу и присылали обратно. Они были все разные. Один, я помню, рыжий, а другой чуть с сединой, весь в кудрях. Он очень к ней шел. Другие были не так хороши, но практичны для плохой погоды. Леди Рейвенскрофт вообще очень заботилась о своей внешности, она тратила массу денег на свои наряды…

— А каковы же причины этой трагедии? Как вы думаете, миссис Бакл? — задумчиво спросила Ариадна Оливер. — Говорят, что они были застрелены из револьвера, который принадлежал генералу…

— У него в доме было два револьвера. Он считал, что для безопасности дома нужно иметь оружие. Может быть, он был прав. Я помню, однажды пришел какой-то очень неприятного вида человек и сказал, что хочет поговорить с генералом, так, как в молодости он служил у него в полку. Генерал принял его, но я думаю, что он показался ему неблагонадежным, и он быстренько выставил его вон.

— Вы полагаете, что их убил кто-то посторонний?

— Я думаю, что да. Ничего другого быть не могло… Мне, например, очень не нравился садовник… У него была дурная репутация, и я слышала, он раньше несколько лет сидел в тюрьме…

— Вы считаете, что убийца — садовник?

— Я всегда так думала. Может быть, я не права, но я не верю рассказам о каких-то скандальных историях с генералом и миссис Рейвенскрофт. Я считаю, что разговоры о двойном самоубийстве — глупость. Это сделал кто-то со стороны. В то время, хоть и не в такой степени как сейчас, уже были люди, увлекавшиеся идеей насилия. Молодые люди, по существу мальчишки, нажрутся наркотиков и ведут себя как дикари — об этом сейчас каждый день пишут в газетах. Убийства, насилия — ужас, что сейчас происходит. Крадут из колясок детей… Нет, я не верю в самоубийство… Просто почтенная пара вышла на прогулку, а их убили выстрелами в голову!

— Разве в голову?

— Точно я не помню, я же не видела. Кто-то говорил…

— Они были в хороших отношениях друг с другом?

— Болтают разное…

— Там не было кого-то третьего?

— Я считаю, что все разговоры об этом — глупости.

— Может быть, кто-то из них был неизлечимо болен?

— Леди Рейвенскрофт незадолго до этого ездила в Лондон советоваться с врачом. Я думаю, она собиралась лечь в больницу на операцию. Но я думаю, что операцию ей не делали, потому что она очень быстро вернулась домой. Кстати, она вернулась какой-то очень помолодевшей. Она вообще очень следила за лицом, пользовалась всякими кремами. Она вообще была очень мила…

— А генерал?

— Тоже приятный мужчина. Я никогда и ни от кого не слышала о нем ничего дурного…

— Значит, вы считаете, что разговоры о плохих отношениях между ними — не правда?

— Конечно! — воскликнула миссис Бакл.

— А дети были в это время дома?

— К счастью, нет. Девочка училась в Швейцарии. Как же ее звали? — Миссис Бакл на мгновение задумалась. — Рози! Нет, кажется, Пенелопа…

— Ее звали Селия. Она моя крестница, — сообщила миссис Оливер.

— О да! Я вспомнила. Я помню, как вы приезжали и куда-то ходили с ней. Она была очень решительная, но вспыльчивая и, по-моему, очень любила родителей. Какое счастье, что когда случилась эта трагедия, детей не было дома. Кстати, Эдвард, молодой Рейвенскрофт, мне думается, не очень любил отца. А тот очень беспокоился о нем.

— Ну, — вздохнула миссис Оливер, — у мальчиков переходный период всегда довольно сложен. А как Эдвард относился к матери?

— По-моему, она обременяла его своими заботами. А мальчишек всегда раздражает, когда матери говорят, что надо надеть толстый жилет или еще один свитер. Кстати, генералу очень не нравилось, что Эдвард не стригся, носил длинные волосы…

— Для мальчика гибель родителей, наверное, была трагедией.

— Должно быть… Я вообще-то больше никогда не бывала в этом доме. Но если вы спросите меня, кто убийца, я скажу — садовник. Как же его звали?.. Фред… Да, Фред Уизелл… Или как-то похоже. Он что-то там сделал нехорошее, кого-то, кажется, обманул, а генерал узнал об этом и собирался его уволить, и поэтому я бы не посчитала, что убийца — не этот Фред…

— Застрелить мужа и жену?

— Я думаю, он сначала убил генерала, а леди проходила поблизости, поэтому он и в нее выстрелил. Вы же читаете книжки, там похожие случаи описываются.

Миссис Оливер озадаченно покачала головой, переваривая версию миссис Бакл.

— Там еще был гувернер, — сообщила миссис Бакл. — Он тоже не особенно мне нравился.

— Какой гувернер? — заинтересовалась миссис Оливер.

— В свое время мальчику взяли гувернера. Когда он учился в начальной школе, он не смог сдать кое-какие экзамены. Он жил у них около года. Леди Рейвенскрофт он, по-моему, нравился, потому что они оба любили музыку. Его звали мистер Эдманс… Кажется, так. Но вообще-то он был какой-то флегматичный, ни рыба ни мясо, как говорится. Генерал, по-моему, к нему был безразличен, я думаю, что его нашла леди Рейвенскрофт. Правда, у этого гувернера были прекрасные манеры и он обладал способностью легко общаться с кем угодно. И Эдварду, по-моему, он нравился. Во всяком случае, я хочу вам сказать, не верьте сплетникам, которые болтают о неладах в этой семье… Кто бы ни был убийца, но это был человек со стороны. Хотя полиция, как говорят, никаких посторонних следов не нашла. Я думаю, надо было бы порасспросить их знакомых по Малайе или другим заграницам.

— А что думает по этому поводу ваш муж? Он знает о них не больше чем вы, но, наверное, наслушался много всякого.

— Вот это правда! Болтали даже, что леди Рейвенскрофт пила, что из их дома выносили целые коробки с пустыми бутылками. Но это вранье! Если бы это было так, то я-то уж наверняка знала бы… Иногда к ним приезжал повидаться племянник. У него были какие-то неприятности с полицией, но не серьезные.

— А кто-нибудь еще жил с ними?

— Да… У леди Рейвенскрофт была родная сестра. Они близнецы, очень похожи друг на друга. Она иногда приезжала к ним погостить. Вообще-то она довольно взбалмошная особа.

— Вот как? А леди Рейвенскрофт любила ее?

— Я лично не думаю, что особенно любила. Сестре нравилось у них гостить, но хозяйке эти ее визиты были, по-моему, не по душе. А генерал с ней ладил, наверное, потому, что она играла с ним в шахматы, в карты. В общем-то она была занятная. Миссис Джерроу ее звали, она обычно занимала у них деньги.

— А вам она нравилась? — спросила миссис Оливер.

— По правде говоря, нет, не нравилась. От нее, по-моему, были одни неприятности. У нее был сын, она как-то приезжала вместе с ним. Она не нравилась мне еще и потому, что была очень неуравновешенная…

— Судя по всему, — задумчиво проговорила миссис Оливер, — истину не знает никто, даже спустя столько времени… На днях видела свою крестницу Селию.

— Вот как, мэм! Интересно было бы послушать, как она поживает. У нее все в порядке?

— Как будто да. Судя по всему она собирается выйти замуж. Во всяком случае у нее есть…

— Молодой человек… Не так ли? У всех у нас были поклонники, но в девяти из десяти случаев замуж за них мы не выходили, — сообщила миссис Бакл.

— А вы не знаете случайно миссис Бертон-Кокс?

— Бертон-Кокс? Фамилия как будто знакомая. Она живет где-нибудь в этих местах или гостила у них? Нет, я что-то не припомню такую. Может быть, ее муж, старый друг генерала, с которым он жил в Малайе?..

— Мы прелестно посидели и посплетничали. Так приятно было видеть вас, миссис Бакл, — проговорила Ариадна Оливер, поднимаясь со стула…

Глава 9

Результат охоты на слонов

— Вам звонила миссис Оливер, — сообщил Джордж, слуга Эркюля Пуаро.

— Вот как? Она просила что-нибудь передать?

— Она хотела знать, можно ли ей повидаться с вами сегодня вечером, после обеда?

— Конечно! — обрадованно воскликнул Пуаро. — Это было бы просто восхитительно! У меня сегодня был такой трудный день, и встреча с миссис Оливер чрезвычайно подбодрила бы меня. У нее такой оригинальный взгляд на все… Кстати, она ничего не говорила о слонах?

— О слонах, сэр? — удивился Джордж.

— Нет…

— Вероятно, она разочаровалась в слонах. Джордж с сомнением посмотрел на своего хозяина.

Бывали моменты, когда он никак не мог понять, к чему относятся высказывания месье Пуаро.

— Позвоните миссис Оливер и скажите, что я буду счастлив видеть ее у себя в гостях.

Джордж пошел выполнять поручение, быстро вернулся и сообщил, что миссис Оливер будет примерно без четверти девять.

— Приготовьте кофе, и покрепче, — распорядился Пуаро. — И подайте печенье, то, которое мы заказывали в магазине «Фортнум и Масон».

— Прикажете подать ликер, сэр?

— Нет, она не будет пить ликер. А я выпью «Сироп ле Кассис».

— Хорошо, сэр.

Миссис Оливер появилась точно без четверти девять. Пуаро встретил ее с нескрываемой радостью.

— Какие у вас успехи, моя дорогая? — спросил он. Миссис Оливер устало опустилась в кресло.

— Ужасно измоталась, — пожаловалась она.

— Значит, ваша идея насчет охоты на слонов не более как остроумное замечание?

— Ни в коем случае! Я обнаружила кучу слонов и гонялась за ними, как одержимая. Не поддается счету количество бензина, которое я израсходовала, количество поездов, на которых я ездила, количество писем и телеграмм, которые я разослала…

— Тогда отдыхайте. Я надеюсь, вы не откажетесь от чашечки хорошего кофе?

— Крепкий черный кофе — это как раз то, что мне нужно.

— А могу я вас спросить, есть какие-нибудь результаты от вашей охоты?

— Масса! Другое дело, я не знаю, есть ли в них толк.

— Но вы собрали информацию?

— Информацию я собрала, но я не убеждена, что то, о чем мне рассказывали разные люди, можно считать фактами.

— Значит, вам сообщали всякие слухи?

— Не сказала бы… Я скорее назвала бы это воспоминаниями. Беда в том, что, когда вы вспоминаете какие-то события, то вы не всегда точны в их изложении… Не так ли?

— Конечно… Но воспоминания — это тоже кое — что.

— А что успели вы? — спросила миссис Оливер.

— Вы чересчур строги, моя дорогая. Вы хотите чтобы я тоже крутился как белка в колесе…

— Но я надеюсь, вы все же покрутились?

— Нет, я не покрутился. Я советовался со своими коллегами — сыщиками.

— Это конечно, менее хлопотливое занятие по сравнению с тем, что делала я, — с некоторой иронией заметила миссис Оливер. — А кофе просто великолепный… Вы не представляете, как я устала и какая путаница царит в моей бедной голове!

— Рассказывайте! — попросил Пуаро.

— Я выслушала целую кучу различных предположений и историй. Но я не знаю, есть ли в них хоть крупица правды.

— Даже неверные сведения могут быть полезными, — нравоучительно заметил Пуаро.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, и, наверное, вы правы… Я приготовила для вас своего рода памятную записку. Это рассказы людей, которые кое — что знали о Рейвенскрофтах, не будучи очень хорошо с ними знакомыми.

— Это касается их жизни за границей?

— В большей части — да!

Миссис Оливер взяла из вазочки печенье и начала энергично его грызть.

— Очень сладкое! Должна заметить, что все, кто рассказывал мне об этой истории, начинали со слов: «О да, конечно!», «Как печально, что все так случилось!», «Конечно, все знают, что произошло!». И тому подобное.

— Вот как! — пробормотал Пуаро.

— Эти люди думают, что они знают, что произошло. Но на самом деле это не так. Просто кто-то что-то от кого-то слышал. Однако все утверждали, что генерал писал мемуары, что у него была молодая секретарша, которая писала под его диктовку и перепечатывала воспоминания на машинке. В результате имеется два варианта предположений. Первый, что генерал застрелил жену, чтобы освободиться от нее и жениться на секретарше. Но, совершив это, он пришел в ужас от совершенного злодеяния и застрелился.

— Романтическое объяснение, — сказал Пуаро.

— Теперь другой вариант. Существовал гувернер, который занимался с их маленьким сыном… Гувернер был молод и хорош собой.

— Понятно, — усмехнулся Пуаро. — И жена генерала влюбилась в него. Может быть, он был ее любовником?

— Никаких доказательств того, что между ними был роман, нет. Просто еще одно романтическое объяснение. Есть еще один вариант. Жена узнала о романе генерала с секретаршей и застрелила его. А потом повторение сценария: пришла в ужас от совершенного злодеяния…

— И застрелилась!

— Именно! В общем, все имена и то, что я услышала, вы найдете в моей памятной записке… Между прочим, его жена после какой-то болезни немножко облысела, поэтому она купила себе четыре парика. Во всяком случае, среди ее вещей были обнаружены четыре новых парика.

— Об этих париках я тоже слышал.

— От кого?

— Мне рассказали об этом мои друзья из полиции… А вам, моя дорогая, не кажется, что четыре парика многовато для одной головы?

— Кажется. У меня была лысая тетя, которая ходила в парике, но у нее их было два. Один она носила, а другой был про запас, на случай чистки или починки. По правде говоря, я не встречала человека, у которого было бы четыре парика.

Миссис Оливер полистала свои записки.

— Миссис Карстерс, 77 лет, весьма говорливая старушка. Цитирую: «Я хорошо помню Рейвенскрофтов. Очень приятная пара. Это очень грустно. Да, это был рак». Я спросила, у кого из них был рак? Оказалось, что это ее предположение, потому что она знала, что миссис Рейвенскрофт ездила в Лондон, консультировалась с врачом и перенесла какую-то операцию. И она и муж были очень расстроены и, чтоб не мучиться, генерал застрелил жену, а потом покончил с собой.

— Тоже романтический вариант. Только более печальный. Все они выдумывают причину. В данном случае есть факт: леди Рейвенскрофт ездила в Лондон.

— Люди с удовольствием говорят о прошлом, гораздо с большим, нежели о том, что происходит сегодня. Они таким образом как бы возвращают время, хотя подчас приходится выслушивать и то, что не имеет ни малейшего отношения к делу, которое тебя интересует…

— С точки зрения полиции, — сказал Пуаро, — супруги Рейвенскрофт были любящей парой, и в их отношениях не было никаких сложностей. Во всяком случае, ничего такого, что могло бы привести к двойному самоубийству. Но так было в период, предшествовавший трагедии. Важно узнать, что было задолго до этого.

— Кое — что я узнала. Мне рассказала моя старая няня, та самая, которая говорила о раке. Она служила во многих семьях, живших за границей: в Индии, Египте. Сиаме, Гонконге и в других местах.

— Что-нибудь заинтересовало вас?

— Да. Одна из родственниц Рейвенскрофтов страдала психическим расстройством. Она не помнит, то ли это была сестра генерала, то ли его жены. Иногда она лечилась в психиатрической больнице. Она пыталась убить своих детей, а может быть, и убила их. Ее положили в больницу, а когда подлечили, то она приехала к Рейвенскрофтам, а там снова произошел какой-то инцидент с детьми… Может быть, это была двоюродная или троюродная сестра. Но мне кажется, что в этой истории разобраться не мешает.

— От прошлого не сбежишь… Есть такое выражение: у старых грехов длинные тени…

— Может быть, именно эта история с родственницей и побудила эту ужасную даму привязаться ко мне на литературном утреннике?

— Вы имеете в виду, что она хотела знать правду о смерти Рейвенскрофтов?

— Ну да…

— Она считает, что ваша крестница должна все знать…

— Но я не думаю, что она знает… Она была еще мала и, кроме того, находилась в Швейцарии. Мне кажется, что эта дама, забыла, как ее фамилия, что-то вроде Буртон, что она, Буртон, считает, что если убийцей генерала была его жена, то ее сыну не следует жениться на моей крестнице.

— Вы думаете, что она считает, что наследственность передается по женской линии?

— Она не произвела на меня впечатление умной женщины, но довольно самоуверенна, с начальственными повадками. Ей кажется, что она умна, а на деле нет. Если б вы были женщиной, вы бы тоже сделали такой вывод, — заявила миссис Оливер.

— Интересная точка зрения, но возможная. — Пуаро вздохнул. — Нам придется еще изрядно потрудиться.

— У меня есть своя версия. Один из детей Рейвенскрофтов скончался в Малайе. Может быть, чтобы восполнить эту утрату, они усыновили мальчика и Эдвард усыновленный ребенок. А потом явилась настоящая мать и стала их шантажировать, пыталась украсть ребенка…

— Это вряд ли. Меня заинтересовал другой момент.

— Какой?

— Парики… Четыре парика!

— Я так и думала, что эти парики заинтересуют вас, только я не знаю, чем.

— Меня больше заинтересовала душевно больная родственница, которая убила ребенка. Хотя я не знаю, как она могла побудить генерала и его жену покончить самоубийством…

— Это возможно лишь в том случае, если кто-нибудь из супругов тоже замешан в этом убийстве.

— Вы думаете, что генерал убил незаконнорожденного мальчика жены или своего собственного?

— О нет. Обычно люди таковы, какими они кажутся.

— Что вы имеете в виду?

— Они были счастливыми и любящими друг друга супругами. Была иная причина, по которой они не захотели жить. А вот какова она, эта причина?

— Я знала одну пару. Это было во время второй мировой войны. Они очень боялись, что немцы высадятся в Англии, и решили, что если это случится, то они покончат жизнь самоубийством. Я сказала им тогда, что это очень глупо и что нужно набраться мужества и пережить трудности, что своей смертью они никому ничего не докажут и лучше от этого никому не будет… Интересно…

— Что интересно? — спросил Пуаро.

— Когда я сказала «лучше от этого никому не будет», мне пришла в голову неожиданная мысль: а может быть, смерть Рейвенскрофтов была кому-то нужна, делала кому-то лучше?

— Вы имеете в виду наследство?

— Не так примитивно. Может быть, было что-то в их жизни такое, что ни в коем случае не должны были узнать их дети.

— Беда с вами, — вздохнул Пуаро. — Вы часто думаете о том, что могло бы случиться и уходите от действительности. Но вы подсказали мне кое-какие версии. Почему? Почему эти люди, у которых все было в порядке, одним прекрасным вечером отправились погулять по крутому обрыву и взяли с собой собаку?

— А что могла сделать собака? — ошарашено спросила миссис Оливер.

— Я просто подумал: они взяли собаку с собой или она сама пошла за ними? И куда подевалась собака?

— Я думаю, что тут у вас, как с париками. Факты, которые вы не можете объяснить. Кстати, один из моих слонов говорил, что собака была чрезвычайно предана леди Рейвенскрофт, а другая сказала, что она ее укусила.

— Трудно судить о людях и их делах, от которых нас отделяет толща лет.

— Но вам удавалось разобраться в делах людей, которых вы отродясь не видели. Например, история с художником.

— Да, людей я не знал. Но я получал сведения о них от тех, кто их знал. Они приближали меня.

— Я тоже пытаюсь приблизиться, — жалобно сказала миссис Оливер. — Но никак не могу подойти достаточно близко. Вы полагаете, что нам стоит бросить это дело?

— Это было бы самое разумное, — заметил Пуаро. — Но всегда ли мы слушаемся голоса разума?.. Я заинтересовался судьбой этих добрых людей и их прекрасных детей. Я полагаю, что у них хорошие дети.

— Мальчика я почти не знаю. Я даже не уверена, видела ли я его когда-нибудь. Но если вы хотите, то крестницу мою повидать несложно. Я могу послать ее к вам.

— Я не возражал бы против того, чтобы как-нибудь потолковать с ней. Если она не захочет прийти ко мне, мы можем встретиться в другом месте. Есть еще кое-кто, с кем мне хотелось бы поговорить.

— С кем же?

— С вашей приятельницей, с которой вы беседовали на литературном утреннике.

— Она не моя приятельница. Она просто подошла ко мне и познакомилась.

— Вы можете возобновить это знакомство?

— Нет ничего проще. Я думаю, она просто ухватится за него.

— Мне хотелось бы выяснить, почему ее интересуют причины трагедии.

— Во всяком случае это не помешает. А мне хочется немного отдохнуть от слонов. Представляете, моя старая няня, о которой я вам говорила, тоже между прочим обмолвилась, что слоны не забывают. Эта дурацкая фраза буквально преследует меня. Но все равно надо искать новых слонов. Теперь ваша очередь.

— А что будете делать вы?

— Может быть поищу лебедей?

— Боже, каких еще лебедей? Откуда они взялись?

— Я об этом забыла, мне напомнила няня. Когда я была маленькая, я играла с двумя еще более маленькими мальчиками. Один звал меня леди Слон, а другой леди Лебедь. Когда я изображала, что плаваю по полу, то была леди Лебедь. А когда Слоном, то я становилась на четвереньки, а мальчишки вскарабкивались ко мне на спину.

— Лебедь неплохая птица, — заметил Пуаро. — Но я думаю, что нам достаточно слонов.

Глава 10

Десмонд

Спустя два дня, когда Эркюль Пуаро пил утреннее какао, одновременно просматривая почту, одно из писем привлекло его внимание. Хотя почерк был не плох, однако нельзя сказать, что на нем был отпечаток зрелости.

«Уважаемый месье Пуаро!

Боюсь, что Вы сочтете мое письмо нелепостью, но попытаюсь объяснить в чем дело. Я пытался связаться с Вашей приятельницей и попросить ее организовать мне встречу с Вами. Я имею в виду миссис Оливер, писательницу. Ее секретарша сообщила, что она уехала охотиться на слонов. Если она отправилась в Восточную Африку то, боюсь, вернется не слишком скоро. А мне крайне необходимо поговорить с Вами, я очень нуждаюсь в определенного рода помощи.

Я знаю, что моя мать недавно беседовала с миссис Оливер на литературном утреннике. Я буду Вам чрезвычайно признателен, если Вы согласитесь встретиться со мной и назначите любое удобное для Вас время, когда я мог бы Вас навестить. Меня немного удивил тон, которым секретарша миссис Оливер говорила об охоте на слонов. Мне показалось, что это какой-то пароль. Но я не понял почему, может быть, Вы это понимаете. Я весьма встревожен и буду Вам очень обязан, если Вы согласитесь принять меня.

Искренне преданный Вам

Десмонд Бертон-Кокс».

Пуаро что-то пробормотал по-французски.

— Простите сэр, что вы сказали? — спросил находящийся в комнате слуга.

— Просто восклицание! Так случается, что-то вторгается в вашу жизнь, и избавиться от этого очень трудно. Пуаро поднялся из-за стола и попросил Джорджа прислать к нему его секретаршу мисс Лемон. Отдав ей письмо Десмонда, он попросил организовать с ним встречу

— Я сейчас не очень занят, — заметил Пуаро. — Пригласите его на завтра.

Однако мисс Лемон напомнила, что на завтра у него уже назначены две встречи, однако потом согласилась с замечанием Пуаро, что времени хватит и на третью.

— Хорошо, месье Пуаро, — сказала мисс Лемон, просматривая письмо — Это дело связано с зоологическим садом?

— Вряд ли. Однако, когда будете писать этому юноше, ни в коем случае не упоминайте никаких слонов. Для него это будет лишним. Слоны очень большие животные, и, когда смотришь на них, они занимают большую часть горизонта. Для себя-то мы оставим слонов. Они вполне могут появиться в ходе разговора с молодым человеком.

— Мистер Десмонд Бертон-Кокс, — доложил Джордж, и следом за ним в комнату вошел молодой человек.

Пуаро разглядывал его, стоя у камина. Он подумал, что мистер Бертон-Кокс человек энергичный, но в данный момент испытывает чувство неловкости, хотя и неплохо маскирует его.

— Месье Эркюль Пуаро? — спросил юноша, протягивая руку.

— Совершенно верно. А вы Десмонд Бертон-Кокс. Прошу вас, садитесь. Чем могу быть полезен?

— Мне очень трудно все объяснить, — сказал Десмонд, усаживаясь.

— Да, — улыбнулся Пуаро. — К сожалению, есть множество вещей, которые трудно объяснить. Но у меня есть время. Рассказывайте.

Десмонд с некоторым сомнением оглядел Пуаро и подумал, что внешне он выглядит комично. Яйцеобразная голова, длинные усы, никакой внушительности. Пуаро оказался совсем не таким, как он себе представлял.

— Вы ведь детектив, не так ли, — начал мистер Бертон-Кокс. — Я имею в виду то, что люди приходят к вам с просьбой о том или ином расследовании.

— Да, это мое занятие.

— Вряд ли вы догадываетесь, почему я к вам пришел.

— Почему же? Кое-что я знаю!

— Вам, наверное, что-нибудь рассказывала миссис Оливер? — спросил Десмонд.

— Она говорила мне, что виделась со своей крестницей, Селией Рейвенскрофт.

— Да… Селия сказала мне… А миссис Оливер хорошо знакома с моей матерью?

— Вряд ли. Они познакомились недавно на литературном утреннике и перекинулись парой слов. Ваша мать обратилась к миссис Оливер с просьбой.

— Моя мать лезет не в свои дела, — насупившись, проговорил Десмонд. Его лицо сделалось злым.

— Я вас понимаю… Но матери, как правило, считают, что дела их детей касаются и их.

— В данном случае она вмешивается в то, что ее не касается…

— Насколько я понял, вы с мисс Селией большие друзья. Более того: ваша мать сказала миссис Оливер, что вы собираетесь пожениться.

— Она совершенно напрасно ведет с людьми разговоры, которые ее не касаются.

— Все матери одинаковы, — улыбнулся Пуаро. — Вы, видимо, очень — привязаны к своей матери?

— Я бы так не сказал. Скажу вам откровенно: она мне не родная мать.

— Вот как!

— Я приемыш. В свое время у нее умер ребенок, и она усыновила меня. Она относится ко мне, как к родному сыну. Однако мы очень разные с ней и по-разному относимся к жизни.

— Понятно, — пробормотал Пуаро.

— Я, кажется, не очень приблизился к тому, о чем собирался рассказать вам.

— Я полагаю, что вы хотите, чтобы я провел определенное следствие.

— Да. Я не знаю, как много вы знаете о том деле, которое меня интересует.

— Не много. И мало что знаю о вас и мисс Селии, которую пока еще в глаза не видел.

— Я сначала хотел прийти вместе с ней, но потом решил сначала встретиться с вами наедине.

— Пожалуй, это вполне разумно. Что же вас тревожит?

— До сих пор меня ничего не тревожило. Трагедия с родителями Селии произошла достаточно давно, подробностей никто не знает. И не дело моей матери, спустя столько лет, снова начинать копаться в этой истории. Она начала расспрашивать Селию, и это привело к тому, что Селия теперь не знает, выходить ли за меня замуж или нет.

— А вы по-прежнему хотите на ней жениться?

— Конечно! — воскликнул Десмонд. — Но расспросы моей матери пробудили в Селии всяческие сомнения. Во-первых, она хочет узнать причины трагедии, и ей кажется, что моя мать что-то об этом знает, хотя на самом деле это не так. Просто она слышала какие-то сплетни…

— Я вам сочувствую. Но мне кажется, что если вы любите друг друга и хотите пожениться, то нет никаких причин не делать этого. Я должен сказать, что у меня есть кое-какая информация об этой трагедии. Причины ее неизвестны.

— Я знаю, что это было двойное самоубийство по взаимному соглашению. Но…

— И вы хотите узнать его причину. Не так ли?

— Так. Точнее, этого хочет Селия, ее беспокоит это, а значит, и меня беспокоит. Насколько мне известно, ни за кем из родителей Селии никакой вины не замечено, споров между ними не было…

— А вы знали родителей Селии?

— Да. В сущности мы с ней знакомы с самого раннего детства. Мои родители и ее жили в Малайе неподалеку друг от друга, и когда мы приезжали на каникулы, то общались. Она всегда нравилась мне. Потом так случилось, что мы много лет не виделись. Когда моя мать была в Малайе, ей кто-то говорил, что это не было самоубийством. Я не верю этому, но мы с Селией хотели бы иметь кое-какие доказательства.

— Я понимаю вас… Но какое все это имеет сейчас значение для вашей невесты и для вас? Какая разница, погибли ли они в авиационной катастрофе, или от другого какого несчастного случая, или в результате самоубийства?

— Я согласен с вами, но Селия так не думает.

— А вам не приходило в голову, что по прошествии стольких лет выяснить точно, что произошло, почти невозможно? И потом, какое отношение это прошлое может иметь к настоящему?

— Это не имело бы никакого отношения, если б моя мать не вмешивалась в дела, которые ее не касаются. Раньше Селия по этому поводу не задавалась никакими вопросами. Дома ее в то время не было, она училась в Швейцарии. В детстве все воспринимается гораздо проще…

— Я не против того, чтобы заняться этим делом, — проговорил Пуаро. — Человеку свойственно любопытство. И если его внимание приковывается к какому — либо событию или факту, он, конечно, хочет добраться до сути. Но давайте зададимся вопросом: а разумно ли сейчас копаться в этой трагедии?

— Может быть, и нет, — кивнул Десмонд.

— Вот видите! Тем более, что прошло так много времени…

— Насчет времени я не могу согласиться с вами. Докопаться до истины никогда не поздно.

— Интересная мысль. Почему же вы так считаете?

— Дело в том, что есть люди, которые, как мне кажется, могут рассказать вам многое, если, конечно, захотят. Я полагаю, что мне они ничего не скажут, потому что не захотят, и Селии не захотят. А вот вы что-нибудь узнать у них сможете.

— Интересно! — воскликнул Пуаро.

— Лично я об этих событиях мало что знаю. Но кое — что отдаленно слышал. Кто-то из них был болен психически. Как будто бы это была леди Рейвенскрофт, кажется она какое-то время лежала в психиатрической клинике. Говорили, что в молодости с ней произошла какая-то трагедия, связанная с гибелью ребенка. В общем, эта история в какой-то степени ее касалась.

— Это не ваши собственные сведения…

— Конечно, нет. Это рассказывала моя мать, от кого-то она все это слышала, когда жила в Малайе. Они ведь там собирались вместе и от безделья ужасно много сплетничали.

— И вы хотите знать, правда ли то, что говорила ваша мать?

Десмонд кивнул.

— Насколько я понял, мисс Селия не хочет выходить за вас замуж, пока не узнает, было или не было у ее матери психического расстройства, которое может передаться и ей.

— Во всяком случае, она это вбила себе в голову. И в какой-то степени это спровоцировала моя мать. Я думаю, что кроме слухов и злобных сплетен, у нее нет никаких других доказательств.

— Выяснить этот вопрос весьма непросто, — заметил Пуаро.

— Но о вас говорят, что вы чрезвычайно проницательны. Вы так умеете расспрашивать, что человек выдает вам все без утайки.

— Кого же я должен расспросить? Я полагаю, когда вы говорили о тех, кто жил с Рейвенскрофтами на Малайе, то вы не имели в виду коренных жителей. Вы имели в виду англичан?

— Конечно, хотя я думаю, что они позабыли все подробности, а некоторые вообще умерли. Я допускаю, что моя мать слышала всякие гнусные сплетни, но не исключаю того, что она и сама кое — что придумала.

— И вы полагаете, что я в состоянии…

— Господи, конечно же, я не собираюсь просить вас ехать в Малайю.

— Вы, кажется, сказали, что есть люди, которые что-то знают?

— По-моему, есть два таких человека. В то время они жили в Малайе.

— Сами вы не хотите обращаться к ним.

— Нет. Во-первых, они ничего не скажут, а во-вторых Селии это не понравится. Они очень хорошие люди, и именно поэтому они знают… Я очень бестолково говорю все.

— Напротив. Все ясно, и вы заинтересовали меня. А Селия не будет возражать против того, что я захочу с ними встретиться?

— Я не особенно обсуждал с ней этот вопрос. Но я знаю, что она очень любила и Медди и Зили.

— Медди и Зили?

— Да, так их звали. Сейчас я все объясню. Когда Селия была маленькой, как раз в ту пору мы с ней познакомились. У нас была гувернантка — француженка. Медди — это сокращенное от мадемуазель. Медди была очень славная, мы любили играть с ней. Я думаю, она сможет вам рассказать много.

— А кто Зили?

— Она тоже гувернантка. Медди жила у них года два — три, а потом вернулась во Францию или в Швейцарию, я толком не помню. А вместо нее приехала Зили. Она была моложе Медди. Слово мадемуазель разделили на два слога: Медди и Зили. Вторую девушку звали Зили. Она была очень хороша собой и веселая. Мы все были влюблены в нее. И даже генерал благоволил к ней, потому что она хорошо играла в карты. Они вместе играли в пикет и другие игры.

— И леди Рейвенскрофт тоже играла?

— Конечно. Она очень любила Зили, и Зили отвечала ей полной взаимностью. Когда кончился срок занятий с детьми, она уехала домой, но потом снова вернулась к ним.

— Почему?

— Леди Рейвенскрофт болела, и Зили ухаживала за ней. В общем, была вроде компаньонки. Точно я не знаю, но мне почему-то кажется, что, когда случилась трагедия, Зили была там. По-моему, она должна знать причину.

У вас есть их адреса, мистер Бертон-Кокс? — спросил Пуаро.

— «Я их раздобыл. Я бы очень просил вас встретиться с ними. Я понимаю, что прошу слишком многого… — Десмонд обескуражено смолк.

Пуаро внимательно посмотрел на него:

— Посмотрим, что из этого получится, — проговорил он.

Книга вторая

«Длинные тени»

Глава 11

Старший инспектор Гарроуэй и Пуаро

Старший инспектор Гарроуэй сидел напротив Пуаро. Джордж поставил на стол бутылки с виски и содовой водой и стакан с темно — красной жидкостью.

— Что это? — заинтересованно спросил Гарроуэй.

— Сок черной смородины, — сообщил Пуаро.

— У каждого свой вкус, — философски заметил старший инспектор.

— Он помогает от простуды.

— Вот как! — Инспектор отхлебнул из своего стакана. — Теперь давайте поговорим о самоубийстве. Все-таки это самоубийство.

— Я причинил вам кучу всяких хлопот, — извиняющимся тоном проговорил Пуаро. — Но я, как один из героев рассказа Киплинга, страдаю ненасытным любопытством.

— Ненасытное любопытство — сильно сказано. Я читал Киплинга. Он мне нравится…

— Я понимаю, что послал вам слишком длинный список вопросов, но я так мало знаю об этих людях.

— Меня заинтриговало не количество вопросов, а их разнообразие. Что только вас не интересует: психиатры, врачи, у кого были деньги, кому они достались, кто хотел бы получить их деньги. Фасоны женских причесок, поставщики париков… Кстати, парики пакуют в очень красивые розовые картонки.

— И у вас на все вопросы нашлись ответы. Я потрясен!

— Случай был достаточно экстраординарный, поэтому в процессе расследования мы сделали полное описание всего, завели специальное досье. Вот оно! — И старший инспектор подвинул к Пуаро листы бумаги. — Здесь все. Парикмахерская фирма, где заказывались парики, находилась на Бонд — стрит. Очень дорогая фирма. Называлась «Юджин энд Розенталь». Сейчас в этом помещении находится зоомагазин. Два ее работника, первоклассные специалисты, ушли в отставку. Среди их клиентов была в основном привилегированная публика, и в их числе леди Рейвенскрофт. Мистер Розенталь живет теперь в Челтенхеме, у него там свое парикмахерское дело «Стильные прически и косметика». Как говорили в дни моей молодости: тот же человек, но в другой шляпе.

Пуаро засмеялся.

— Почему вы смеетесь? — спросил старший инспектор.

— Я очень обязан вам. Вы только что подарили мне великолепную идею. Каким все-таки странным путем иногда приходят мысли в наши головы.

— По-моему в вашей голове предостаточно самых умных мыслей. Во всяком случае, в поисках ответов на ваши вопросы я выяснил все, что только было возможно выяснить. Хотя в общем-то получилось не густо. Генерал по происхождению шотландец. Отец его был священником, два дяди служили в армии, занимали довольно видные посты. Женат на Маргарите Престон — Грей из знатного рода, она бывала при королевском дворе и так далее. Никаких скандальных историй с этой семьей не происходило. Вы правы, у Маргариты была сестра Доротея, они близнецы. Похожи друг на друга, как две капли воды. Интересно, а откуда вы узнали, что в детстве их звали Молли и Долли? Семья Престон-Трей жила в городе Хеттере в Сассексе. У сестер все было одинаково: первые зубки у них прорезались в один день, скарлатиной заболели в один и тот же месяц, их одевали в одинаковые платья, даже влюбились они сначала в одного и того же мужчину. И замуж вышли почти одновременно, обе за военных. К сожалению, их семейный врач умер несколько лет назад, поэтому от него никакой информации уже не получить. В свое время с одной из сестер случилась трагедия…

— С леди Рейвенскрофт?

— Нет, с другой, с Доротеей. Она вышла замуж за капитана Джерроу, родила двух детей. Младший ее сын в четыре года погиб в результате несчастного случая. Его ударили какой-то игрушкой по голове, и он упал в пруд, на берегу которого стоял, и утонул. Одни считают, что это сделала девочка, с которой он играл. Она была постарше, и они, поссорившись, подрались. Но кое-кто говорит, что это сделала сама Доротея. Рассердившись на ребенка, она ударила его, он упал в пруд и утонул. Ходили еще слухи, что его ударила одна из служанок. Но вряд ли эта давняя история может иметь связь с самоубийством Рейвенскрофтов, — вздохнул старший инспектор.

— Пожалуй, — согласился Пуаро. — Но знать все, что предшествовало тому или иному событию, никогда не помешает.

— Это произошло за много лет до трагедии, и мы во время расследования так далеко не заглядывали. Итак, после гибели ребенка у Доротеи началось психическое расстройство и ее положили в клинику. Хоть ее и подлечили, но прежнее здоровье уже не вернулось к ней.

— Но кажется, вы сказали, что по одной из версий она является убийцей своего сына.

— Так считал врач, ее лечивший. Прямых доказательств нет. Сама Доротея утверждала, что она находилась дома и из окна видела, как девочка ударила ее сына, но ей особенно не верили, так как она была не в себе. Ее лечили в двух клиниках, одна из них имени святого Андрея в Лондоне. Она пробыла там более трех лет, потом ее признали вполне нормальной, и она вернулась домой, к семье.

— Она действительно стала нормальной?

— Я полагаю, что она всегда была неврастеничкой.

— Где она была во время самоубийства Рейвенскрофтов?

— За несколько недель до этого она умерла. А до этого жила вместе с ними. Обратите внимание, какая одинаковая судьба у близнецов. Они и умерли почти в одно и то же время.

— От чего она умерла?

— Она принимала очень много успокоительных лекарств и постоянно находилась в полусонном состоянии. И тем не менее у нее была бессонница. По ночам она выходила из дома, бродила вокруг него или гуляла по тропинке, которая шла вдоль обрыва… Оступилась, упала в обрыв и разбилась. Она погибла сразу, но нашли ее только на следующий день. Места там безлюдные. Леди Рейвенскрофт так была потрясена этим несчастьем, что ее на некоторое время пришлось положить в больницу. Сестры были очень привязаны друг к другу.

— Этот трагический случай мог навести супругов на мысль о самоубийстве? — спросил Пуаро.

— Никому и в голову это не приходило!

— Насколько я знаю, между близнецами существуют какие-то таинственные связи. Потеряв сестру, леди Рейвенскрофт вполне могла лишить себя жизни. А генерал мог застрелиться от того, что был в какой-то степени виновен в этом.

— Знаете, Пуаро, вам в голову иногда приходят совсем фантастические мысли. Если б у генерала были любовные шашни с золовкой, об этом болтала бы вся округа. Скрыть это было невозможно…

Зазвонил телефон, Пуаро снял трубку и услышал голос своей приятельницы миссис Оливер.

— Месье Пуаро, — сказала она, — не могли бы вы завтра прийти ко мне на чай или на херес? Обещала зайти Селия, а попозже появится эта начальственная дама с дурными манерами…

— Это как раз то, что мне нужно, — сообщил Пуаро.

— Отлично. Сейчас я спешу. Мне предстоит встреча со старой Военной Лошадью, к которой меня направил мой слон № 1, Джулия Карстерс. Правда, я думаю, что она перепутала фамилию, с ней это происходит сплошь и рядом, но надеюсь, что хоть адрес-то она дала правильный, — заключила миссис Оливер.

Глава 12

Селия встречается с Эркюлем Пуаро

— Итак, — сказал Пуаро, — как обстоят дела ваши с сэром Хьюго Фостером?

— Начнем с того, что его фамилия вовсе не Фостер, а Фотерджилл. Джулия, как обычно, все перепутала.

— Выходит, что память у слонов не всегда надежна?

— Мне надоели слоны. Я с ними покончила!

— А ваша Военная Лошадь?

— Как источник информации оказалась совершенно бесполезной. Морочила мне голову какими-то Барнетами, у которых от несчастного случая погиб в Малайе ребенок. Но это не имеет никакого отношения к Рейвенскрофтам… И потом я уже сказала вам, что со слонами я покончила. Селия придет через полчаса. Я сказала ей, что вы… Да! Что вы помогаете мне в расследовании. Или вы полагаете, что я должна сказать, что это я помогаю вам?

— Нет, меня больше устраивает ваш вариант.

— Я не думаю, что она долго пробудет у меня. Через час нам надо избавиться от нее, потому что потом должна будет заявиться миссис Бертон-Кокс.

— Надеюсь разговор с ней нам кое — что даст, — проговорил Пуаро.

— Мне кажется, у нас все-таки мало информации! — Вздохнула миссис Оливер.

— Главное, что мы не знаем толком, что мы ищем. Мы топчемся взад — вперед, направо — налево.

— Мы не были только на Северном полюсе.

— И еще на Южном… Тем не менее я составил небольшой список. Это вещи, о которых бы хотелось знать побольше. Вам прочитать?

Миссис Оливер подошла к Пуаро, уселась рядом с ним и заглянула в список.

— «Парики», — прочитала она. — А почему парики у вас на первом месте?

— Четыре парика. Почему именно четыре? Я пока не могу это объяснить.

— Я думаю, что магазин, где она их приобретала, уже закрыт. Сейчас парики вышли из моды. Их носят только во время путешествий, когда следить за тем, чтобы прическа была в порядке, сложно.

— Тем не менее меня интересуют эти парики. Имеет значение и то, что сестра леди Рейвенскрофт была психически больна и подолгу лечилась в клиниках.

— Вряд ли это имеет отношение к нашему делу. Хотя, поскольку она ненормальная, она вполне могла пристрелить их. Второе — зачем?

— Не могла! — сказал Пуаро. — На револьвере были отпечатки пальцев генерала и его жены. И никаких других. Еще один важный вопрос. Я думаю, вы знаете о деньгах немного больше, чем я.

— Вы хотите сказать, кто-то был заинтересован в получении наследства?

— Да. Хотя деньги достались законным наследникам — детям. Кстати, их было не так уж много… И еще меня очень интересует миссис Бертон-Кокс.

— Эта противная дама! Не понимаю, почему она вас так интересует. Разве потому, что она сует свой нос куда не надо, а меня хочет использовать в качестве помощницы.

— А почему она хочет использовать вас? Может быть, потому, что вы крестили Селию, которая является невестой ее неродного сына?

— Не понимаю?

— Десмонд — приемыш. Она его усыновила, потому что ее сын умер.

— Отчего? И когда?

— Этого я пока не знаю. Мне необходимо повидаться с ней, чтобы составить собственное мнение о ней.

В дверь позвонили.

— Это, наверное, Селия, — сказала миссис Оливер и пошла в прихожую.

Через несколько минут она вернулась в комнату вместе с Селией, которая с некоторым сомнением и подозрением воззрилась на Пуаро.

— Может быть, я…

— Селия, — проговорила миссис Оливер. — Я хочу тебя представить человеку, который мне помогает и который, надеюсь, поможет и тебе узнать то, что тебя интересует. Это месье Эркюль Пуаро. Он человек гениальный.

— О! — пробормотала Селия, глядя на его яйцевидную голову, чудовищно огромные усы и весьма хрупкую фигуру. — Я слышала о вас.

Эркюль Пуаро едва удержался от желания сказать: «Многие люди слышали обо мне». Вместо этого он предложил:

— Прошу вас садиться, мадемуазель. Я расскажу вам то, что мне удалось узнать. Если я начинаю расследование, то, как правило, довожу его до конца и выясняю истину. Но давайте договоримся, действительно ли вы хотите ее знать, какая бы она ни была, или для вас достаточно удостовериться в том, что версия о самоубийстве подтверждается?

Усевшись на стул, Селия сказала:

— Я хочу знать правду.

— Она может быть ужасной, и вы огорчитесь, когда узнаете ее.

— Долгое время трагедия моих родителей меня мало занимала. Но в последнее время я вдруг обнаружила, что некоторые люди относятся ко мне с каким-то странным сочувствием, или любопытством. Словно я не такая, как все. Я не хочу больше такого. Мне нужно знать правду. Я не боюсь ее. — Немного помолчав, она спросила:

— Вы видели Десмонда? Он собирался повидаться с вами…

— Да, — кивнул Пуаро. — Вы не хотели этого?

— Он не спрашивал у меня разрешения.

— А если бы спросил?

— Не знаю, что бы я ему ответила.

— Я хотел бы задать вам один вопрос, мадемуазель… Я видел Десмонда. Он понравился мне — красивый и очень приятный молодой человек и очень искренний. Насколько я понял, он относится к вам весьма серьезно и хочет, чтобы вы поженились. Почему, прежде чем решиться на брак с Десмондом, вы хотите узнать причину гибели ваших родителей? Прошлое — это прошлое.

— Десмонд говорил вам, что он приемный сын? — спросила Селия.

— Да, говорил.

— Мне непонятно, почему миссис Бертон-Кокс копается в прошлом моей семьи, пытается втянуть в это дело мою крестную. Ведь она ему не родная мать.

— Вы считаете, что поэтому ей незачем беспокоиться о сыне?

— Я не только это имела в виду. Дело в том, что Десмонд не любит ее…

— Хм. — Пуаро покачал головой. — Однако разве она не вырастила его, не дала ему образование. И в результате потратила на него немалые деньги.

— Не знаю… Ей хотелось, чтобы у нее был сын… Пуаро с укоризной посмотрел на Селию:

— Я хотел бы узнать еще одну вещь…

— О ней или о нем?

— У Десмонда есть деньги?

— Во всяком случае, содержать семью он в состоянии. Вряд ли он богат, но мне кажется, что когда его усыновляли, то на его счет перевели какие-то деньги.

— Может быть, она хочет их как-то попридержать? — Вы хотите сказать, что, если Десмонд женится, она обеднеет? Сомневаюсь. И потом, я думаю, что в документах все оговорено. Краем уха я слышала, что оформление усыновления было хлопотным и сложным…

— А кто была родная мать Десмонда?

— Этого я не знаю. Я думаю, что он незаконнорожденный. Скорее всего миссис Бертон-Кокс знает, кто настоящие родители Десмонда, но ему она этого не говорит. Тем более, что его этот вопрос никак не волнует.

Пуаро погладил свои большие усы.

— Скажите, мадемуазель, а ваши родители и миссис Бертон-Кокс были знакомы между собой?

— Да! Ведь и они, и мы жили в Малайе. Там мы и познакомились с Десмондом, когда приезжали к родителям на каникулы. Мне он очень нравился, потому что хорошо лазил по деревьям и меня научил. И когда спустя много лет мы встретились в университете, наше знакомство возобновилось…

Глава 13

Миссис Бертон-Кокс

Проводив Селию, миссис Оливер спросила Пуаро:

— Итак, что вы думаете о моей крестнице?

— Интересная девушка, — сообщил Пуаро. — Мне показалось, что она — личность!

— Согласна с вами!

— Расскажите мне о ней поподробнее…

— К сожалению, я мало что знаю о ней. У меня ведь уйма крестников, и я вижусь с ними, как правило, довольно редко.

— Тогда расскажите мне о ее матери.

— Мы учились в одном пансионате в Париже. Родители отправили нас для «шлифовки», чтобы мы были на высоте, когда вступим в светскую жизнь. Но все это было сто лет назад.

— Что вы помните о ней?

— Она была красивой.

— Она тоже была личностью?

— Мне трудно это вспомнить. Дело в том, что мы не были близкими подругами. Просто была небольшая компания девушек с брлее или менее одинаковыми вкусами. Мы играли в теннис, с удовольствием ходили в оперу, но умирали от скуки, когда нас возили в картинные галереи.

— А были ли среди ваших друзей молодые люди?

— Нет! Хотя кое-кто из нас был влюблен в знаменитых артистов. Однажды, помню, был курьезный случай. Учительница французского языка мадемуазель Жиран, зайдя в спальню, обнаружила одну из воспитанниц в объятиях известного артиста варьете и закричала: «Какое неприличие!» А девочка до того растерялась, что потеряла дар речи. А этот артист был ее отцом. Как же мы смеялись по этому поводу.

— Селия похожа на свою мать?

— Я думаю, не особенно. Молли была более эмоциональна!

— Вторая сестра тоже жила в этом пансионате?

— Нет. Молли была одна. Долли воспитывалась в другом пансионате в Англии. Я ее видела раза два — три. Они были совершенно одинаковые, и внешне их одевали и причесывали тоже одинаково. Став старше, они, конечно, старались отличаться друг от друга, носили разные прически и платья. По-моему, Молли любила сестру, но говорила она о ней крайне редко. Как правило, в тех случаях, когда Долли болела или ее клали в клинику. Помнится, я как-то даже поинтересовалась, не калека ли она? Такая я была дура…

— Ну, зачем уж так… — покачал головой Пуаро.

— А вот о своих родителях Молли любила говорить. Я видела ее мать, когда она приезжала в Париж за Молли. Она произвела на меня очень приятное впечатление, такая спокойная и добрая женщина… Когда занятия окончились и мы разъехались по домам, то дороги наши разошлись. Отец Молли был, по-моему, дипломатом, и она жила с родителями в Египте, в Швеции и еще где-то… Забыла! Что-то вроде Бермудских островов. Мне кажется, отец Молли был губернатором. Вообще, когда вспоминаешь юные годы, вспоминаешь почему-то глупости, которые мы друг другу рассказывали… — Миссис Оливер немного помолчала, припоминая. — Я одно время была влюблена в скрипача, а Молли — в учителя музыки. Они — то, конечно, были к нам совершенно равнодушны, а мы с трепетом ждали, когда, наконец, наступит час их урока. Однажды мне приснился прекрасный сон. Мой возлюбленный скрипач заболел холерой, и я отдала ему свою кровь, чтобы спасти его жизнь. До чего же человек бывает глуп… Одно время я мечтала стать монахиней, а потом решила работать в больнице медицинской сестрой… Я думаю, что миссис Бертон-Кокс появится с минуты на минуту, — взглянув на часы, сказала миссис Оливер.

— Мы должны быть готовы к разговору с ней, — заметил Пуаро. — Расспрашивать слонов — это ваша задача, а анализировать их соображения — моя…

— Мой дорогой, вы несете ужасную ахинею. Я же вам сказала, что со слонами я покончила.

— Но слоны с вами еще не покончили.

В дверь позвонили, миссис Оливер и Пуаро быстро переглянулись.

— Итак, — сказала она, — а вот и мы! — И пошла встречать гостью.

Пуаро услышал, как дамы здоровались друг с другом, и через минуту в комнату вплыла массивная фигура миссис Бертон-Кокс, а за ней следовала миссис Оливер.

— У вас прекрасная квартира, — польстила миссис Бертон-Кокс, оглядываясь. — И это чрезвычайно любезно с вашей стороны, что вы решили потратить свое драгоценное время и помочь мне.

Увидев Пуаро, она немного удивилась, но когда ее взгляд упал на стоявший в комнате небольшой рояль, она, очевидно, решила, что он настройщик, и взгляд ее сделался равнодушным.

— Я хочу вам представить месье Эркюля Пуаро, — сказала миссис Оливер.

Пуаро поклонился.

— Я думаю, что он — единственный человек в мире, Который в состоянии вам помочь. Я имею в виду наш с вами разговор о моей крестнице Селии Рейвенскрофт.

— Как вы добры, что помните мою просьбу, — воскликнула миссис Бертон-Кокс. — Я очень надеюсь на вашу помощь.

— Боюсь, что от меня толку немного, — покачала головой миссис Оливер. — И поэтому я попросила о помощи месье Пуаро. Он человек удивительный, профессионал высшей квалификации, и, по-моему, нет такого дела, которое он не в состоянии распутать. Садитесь, миссис Бертон-Кокс, прошу вас. Что вам предложить? Может быть, стаканчик хереса? Для чая, пожалуй, уже поздновато!

Миссис Бертон-Кокс уселась, с сомнением разглядывая Пуаро.

— А может быть, вы выпьете какой-нибудь коктейль?

— О нет, благодарю. Лучше стаканчик хереса.

— А что вам дать, месье Пуаро? — спросила миссис Оливер.

— Я тоже выпью хереса — сообщил Пуаро. Миссис Оливер поставила на стол графин и стаканы.

— В общих чертах я познакомила месье Пуаро с теми вопросами, которые вас волнуют.

— Понятно, — пробормотала миссис Бертон-Кокс. Вид у нее был несколько обескураженный. — Молодежь сейчас такая странная… Мой сын, он чудесный мальчик, мы с моим покойным мужем возлагали большие надежды на его будущее. И девушка прелестная… Но чувства у молодых так непрочны

Особенно если это детская любовь… Но всяко бывает… И понимаете, тут очень важно знать наследственность. Конечно, я понимаю, что Селия — девушка благородного происхождения. Но эта трагедия… Совместное самоубийство… И никто не знает его причины…

— Мой друг, миссис Оливер, сообщила мне, что вы желали бы знать их, — проговорил Пуаро.

— Ну да, — вмешалась миссис Оливер, — что вас интересует, застрелил ли генерал жену, а потом застрелился сам, или все это произошло наоборот. Не так ли?

— Да, — кивнула миссис Бертон-Кокс, — мне кажется, это имеет значение.

— Интересная точка зрения, — заявил Пуаро. Нельзя сказать, что его тон был одобрительным.

— Я полагаю, что надо думать о будущем, о детях, которые могут родиться от брака моего сына с этой девушкой, я думаю, что вы согласитесь со мной, что наследственность — это серьезное дело. Ведь гены влияют на формирование человека гораздо в большей степени, нежели окружающая среда. И хотелось бы знать степень риска…

— Но если люди приняли решение, то они идут на риск, — заметил Пуаро.

— Я вас понимаю! — воскликнула миссис Бертон-Кокс. — Молодые люди не любят, когда родители вмешиваются в их дела, не слушаются их советов. Но тем не менее я хотела бы знать истину. И если бы вы, месье Пуаро, могли выяснить ее… Возможно, что я очень глупая мать и чересчур беспокоюсь о сыне… Но поверьте, все матери таковы! — Жалобно улыбнулась, отпив глоток хереса. — Если вы согласитесь, я скажу вам, на какие вопросы мне хотелось бы получить ответы. — Миссис Бертон-Кокс посмотрела на часы и ахнула. — Боже мой Я ужасно опаздываю. У меня назначена встреча. Простите меня, дорогая миссис Оливер, но я должна бежать. Я никак не могла поймать такси, когда ехала к вам… Таксисты словно сговорились, все мчались мимо меня. В жизни столько сложностей! Извините, месье Пуаро, я думаю, у миссис Оливер есть ваш адрес и она мне его потом даст?

— Я дам вам свой адрес. — Пуаро достал из кармана визитную карточку и протянул ее гостье.

— Благодарю, — сказала миссис Бертон-Кокс, заглядывая в карточку. — Вы француз?

— Я бельгиец!

— Да, да! Понятно. Мне очень приятно было познакомиться с вами. О, дорогая, я должна бежать! — Горячо пожав руки миссис Оливер и Пуаро, дама покинула их.

— Ну и что вы думаете по этому поводу? — спросила миссис Оливер, когда они остались вдвоем.

— А что вы?

— Она сбежала! Вы ее чем-то напугали!

— Пожалуй, вы правы!

— Я думаю, она надеялась, что я выведаю у Селии какую-то тайну. Но настоящего расследования причины самоубийства супругов она не желает. Так ведь?

— Не знаю, не знаю. — Пуаро покачал головой. — А как вы думаете, она состоятельная женщина?

— Мне кажется, что да. Во всяком случае, одежда ее куплена в дорогих магазинах, да и живет она в весьма фешенебельном районе. Квартиры там не дешевы… Хотя определенно сказать не могу. Она дама пробивная, ведет активную общественную деятельность, состоит в целой куче комитетов. Я кое — кого расспросила о ней. Ничего Дурного за ней вроде бы не водится. Но она никому особенно не нравится. Интересуется политикой.

— Мне кажется, — задумчиво проговорил Пуаро, — во всей этой истории есть что-то такое, что ей нежелательно делать достоянием гласности.

— Вы намерены узнать, что это?

— Если смогу. Думаю, что это будет нелегко. Она сбежала, потому что испугалась вопросов, которые я мог ей задать… Надо возвращаться. — Пуаро вздохнул.

— Назад в прошлое?

— Да… Что-то там есть в этом прошлом.

— Раз так, значит так! — бодро сказала миссис Оливер. — Так что будем делать? Где этот ваш список вопросов?

— У меня есть кое-какая информация, которую я получил от полицейских, занимавшихся расследованием. Надеюсь, вы помните, что там фигурировали четыре парика?

— Конечно! Вы считаете, что их многовато для одного человека?

— Да… У меня есть адреса людей, с которыми есть смысл побеседовать. Один из них — доктор. Мне кажется, он может быть вам полезен.

— Вы имеете в виду семейного доктора?

— Нет. Я имею в виду того врача, который давал показания на следствии в связи с гибелью ребенка, который от удара упал в воду и утонул. Я знаю район, где это произошло, и инспектор Гарроуэй помог найти адрес этого человека.

— Вы намерены повидаться с ним? Он, наверное, теперь уже очень стар!

— Меня, по правде говоря, интересует не столько он, сколько его сын. Он тоже врач, крупный специалист в области психиатрии. Я надеюсь узнать у него что-нибудь интересное. И еще меня интересуют деньги. Кто мог рассчитывать на то, чтобы заполучить деньги Рейвенскрофтов? У обоих были завещания. Муж завещал деньги — жене, жена — мужу. Оба они умерли, наследство досталось Селии и Эдварду, который уезжает за границу и учится там в университете.

— Но детей не было дома, когда случилась трагедия, — недоумевающим тоном проговорила миссис Оливер.

— Правильно. Значит надо идти еще дальше назад, вправо, влево, кругом. Может быть, где-то обнаружатся корыстные мотивы.

— Но только не поручайте мне такого рода расследований, — попросила миссис Оливер. — Я в этом деле ничего не соображаю. Мой уровень — это слоны!

— Вы совершенно правы. И поэтому я поручаю вам парики.

— Парики? — удивилась миссис Оливер.

— Леди Рейвенскрофт заказывала их в лондонской фирме, которая располагалась на Бонд — стрит. Сейчас она закрылась, но у меня есть адрес одного из парикмахеров. Я думаю, на темы о париках удобнее беседовать женщине.

— Вы имеете в виду меня?

— Естественно!

— И что я должна делать?

— Я вам дам адрес, где вы найдете мадам Розенталь. Женщина она, скорее всего, не молодая, но прекрасный парикмахер. Ее муж специалист по изготовлению париков для лысых мужчин.

— Ну и работенку вы для меня придумали, — засмеялась миссис Оливер. — И вы думаете, что она помнит леди Рейвенскрофт с ее париками?

— Слоны помнят, — кратко ответил Пуаро.

— А вы собираетесь покалякать с доктором…

Пуаро кивнул.

— По-вашему, он сможет что-то вспомнить?

— Думаю, не слишком много… Но возможно, сохранились какие-то записи, связанные с гибелью ребенка. Кстати, а вы видели когда-нибудь сестру своей подруги Молли?

— Нет. Ее даже на свадьбе Молли не было.

— Странно!

Миссис Оливер пожала плечами.

— Послушайте, мой друг, — сказала сна — Я что-то не пойму, каких результатов вы ждете от разговоров с доктором и парикмахером?

— Просто всякую информацию.

Глава 14

Доктор Уиллогби

Эркюль Пуаро вылез из такси, расплатился с шофером и, достав маленькую записную книжку, проверил адрес. Поднявшись на крыльцо, он нажал кнопку звонка.

Дверь открыл слуга. Пуаро назвал свое имя, и тот сообщил, что доктор Уиллогби ждет его. Он проводил Пуаро в небольшую, со вкусом обставленную комнату.

Вдоль стен высились книжные полки, у камина стояли два кресла, столик, на котором находились стаканы и два графина. Доктор Уиллогби, поднявшись, крепко пожал Пуаро руку. Ему было за пятьдесят, из — под высокого лба глядели острые серые глаза.

— Садитесь, — предложил доктор Уиллогби. Пуаро достал из кармана конверт с рекомендательным письмом и опустился в кресло. Прочитав письмо, доктор положил его на стол и внимательно посмотрел на гостя.

— Мой друг инспектор Гарроуэй говорил мне о вас, — сказал он. — Он просил меня помочь вам в этом деле, которое вас интересует.

— Ваша помощь для меня очень важна…

— Спустя столько лет?

— Я понимаю, что вряд ли ваша память сохранила все подробности, но даже крохи…

— О нет. У меня прекрасная память.

— Ваш отец был ведь крупным специалистом в области психиатрии?

— Да. Проблемы этой науки его чрезвычайно интересовали. Он создал целый ряд теорий, и большинство из них доказали свою жизнеспособность…

— Вам знакомо имя Доротея Престон — Грей?

— Знакомо. Впервые я услышал о ней еще в молодости. Я рано начал увлекаться той наукой, которой занимался отец. В связи с чем заинтересовала вас эта женщина?

— Она была одной из сестер — близнецов. Ваш отец работал над темой психического развития близнецов.

— Да… Он много сделал в этой области. Но вас, вероятно интересует что-то конкретное?

Пуаро кивнул.

— Я хотел бы узнать подробности о несчастном случае с ребенком. Вы помните об этом что-нибудь?

— Да… К тому времени Доротея вышла замуж и стала миссис Джерроу. Но она рано потеряла мужа, погибшего от несчастного случая, и очень переживала потерю. Ее домашний доктор опасался за ее состояние, тем более что она не выполняла его рекомендаций. А если быть точным, она вообще все делала наоборот. И поэтому доктор попросил отца проконсультировать Доротею Джерроу. Насколько я помню, ему ее состояние не понравилось, и он посоветовал поместить ее в лечебницу. А после гибели ребенка просто настоял на этом.

— Вы не помните подробности?

— Отлично помню. Нужно заметить, что Доротея Джерроу рожать не хотела. Но аборт ей сделать не удалось, в то время официально они были запрещены, а приватно те гинекологи, которых она просила, не стали делать. Но это к слову. Отец полагал, что она должна находиться под постоянным медицинским контролем, особенно после гибели ребенка.

— Как это случилось?

— Дети играли. Мальчик и девочка. Девочка была постарше. Потом они вроде бы поссорились, девочка ударила мальчика лопаткой, он упал в пруд, на берегу которого они играли, и утонул. Такие вещи, к сожалению, иногда случаются. Однако говорили, что мальчика ударила не девочка, а женщина, кто-то из служанок утверждал, что видел все это в окно и это была Доротея. Но с другой стороны, она говорила, что миссис Джерроу была в таком состоянии, что вообще не понимала, что она делала. Судебные власти определили гибель мальчика, как несчастный случай. Но мой отец считал, что виновата в гибели ребенка миссис Джерроу.

— Ваш отец был абсолютно уверен в этом?

— Да. Однако он считал, что она психически больной человек. Правда, это заболевание поддается лечению, через некоторое время к пациенту возвращается рассудок и он может жить с семьей и вести себя совершенно нормально. Однако нужно, чтобы такой человек все же находился под наблюдением, потому что не исключены рецидивы. Что и произошло с миссис Джерроу. Какое-то время она пробыла в клинике, после чего она жила дома, общалась с друзьями и так далее. Правда, при ней постоянно находилась медицинская сестра, которую знакомые считали служанкой. Она даже поехала к сестре в Малайю…

— И там снова произошла трагедия, — проговорил Пуаро.

— Совершенно верно. Я вижу, вы неплохо осведомлены. Да, она опять напала на ребенка. Правда, предполагали, что это сделал кто-то из служанок. Но это не так. Служанки прекрасно относились к детям и любили их. Судя по всему, у миссис Джерроу было какое-то патологическое отношение к детям. Но прямых доказательств не было. М — м… Я забыл фамилию генерала, мужа ее сестры…

— Рейвенскрофт, — подсказал Пуаро.

— Да, да! Генерал Рейвенскрофт! Он срочно отправил ее в Англию и поместил там в лечебницу… Вот, пожалуй, и все, что я знаю об этой истории, — заключил доктор.

— Это очень важные сведения, — заявил Пуаро. — Меня еще вот что интересует… Другая сестра — близнец тоже была подвержена этой болезни?

— Нет. У нее была совершенно нормальная психика. Мой отец интересовался этим, несколько раз встречался с Маргаритой. Дело в том, что нередко бывает и так: если болен один близнец, то и другой тоже. Но в данном случае этого не было… Понимаете, близнецы, как правило, с первых дней после рождения очень близки друг с другом. Но иногда после взаимной искренней любви друг к другу у них возникает чувство враждебности. Между сестрами это могло быть. Дело в том, что генерал Рейвенскрофт сначала увлекся Доротеей, но очень скоро охладел к ней, влюбился в Маргариту и сделал ей предложение. Они поженились, но мой отец полагал, что Доротея ужасно ревновала генерала к сестре. Но потом смирилась и тоже вышла замуж. Сестры продолжали дружить. Более того, отец говорил мне, что Молли очень любила и жалела сестру. Она очень хотела, чтобы Долли бывала у них как можно чаще, но генерал не слишком одобрительно относился к этому ее желанию, хотя и не препятствовал ей. Я думаю, он чувствовал, что Долли ревнует его, а Молли такая мысль даже не приходила в голову.

— Удивительно, что несчастный случай с Долли произошел незадолго до трагической гибели сестры.

— Ничего удивительного нет, — сказал доктор. — Кроме всего прочего, миссис Джерроу была лунатиком и часто по ночам вставала и бродила по дому и окрестностям… Но хотя Молли любила Долли, я не думаю, что именно ее гибель стала причиной самоубийства супругов Рейвенскрофтов.

— А вы не исключаете такого варианта, что Маргарита несет ответственность за гибель сестры? — спросил Пуаро. — Может быть она пошла за сестрой — лунатиком и столкнула ее в обрыв?

— Ни в коем случае! — воскликнул психиатр. — Это абсолютно исключено!

— Всякое в жизни бывает, — задумчиво проговорил Пуаро.

Глава 15

«Юджин и Розенталь. Прически и косметика»

Миссис Оливер шла по улице в Челтенхеме и с удовольствием разглядывала стоящие на ней дома. Все здесь нравилось ей: тишина, чистота, красивые добротные здания. Она вспоминала, что в свое время здесь жили какие-то ее родственники, теперь уже покойные. В Челтенхеме, как правило, селились вышедшие в отставку военные, долгое время до этого жившие в британских колониях. Все здесь было традиционно английским. Миссис Оливер заглянула в два антикварных магазинчика, попавшихся ей по дороге, и получила удовольствие, разглядывая разные безделушки. И наконец она добралась до цели своего путешествия: «Юджин и Розенталь, Прически и косметика». Войдя в помещение, она огляделась. В креслах сидели клиенты, вокруг которых хлопотали парикмахеры. Одна из них, заметив миссис Оливер, направилась к ней.

— Добрый день, — приветливо сказала она.

— Добрый день, — улыбнулась миссис Оливер. — Могу я повидать миссис Розенталь. Я договорилась с ней о встрече. Я с удовольствием причешусь у вас, но прежде мне необходимо посоветоваться с ней по одному делу.

— Пожалуйста! Я знаю. Она кого-то ожидает. Я провожу вас.

Они прошли коридор, потом спустились по короткой лестнице вниз и через вращающуюся дверь прошли в ту часть помещения, где, очевидно, жила миссис Розенталь, и снова поднялись наверх. Девушка постучала в дверь и спросила:

— Как ваша фамилия, госпожа?

— Миссис Оливер.

Открыв дверь, девушка сказала:

— К вам посетительница, миссис Розенталь. Ее зовут миссис Оливер.

Миссис Оливер вошла в гостиную, на окнах которой висели розовые тюлевые занавески, а бумажные обои были разрисованы розочками. Миссис Розенталь сидела за столом и допивала чашечку, видимо, утреннего кофе. Миссис Оливер подумала, что она выглядит гораздо старше своего возраста, а может быть, она действительно очень — очень старая?

— Здравствуйте, миссис Розенталь. Я звонила вам утром, и вы любезно согласились повидаться со мной.

— Да, да. Я только не поняла, о чем идет речь. Телефоны работают отвратительно. Я могу вам уделить полчаса. Выпьете кофе?

— Благодарю. Я недавно пила. Я постараюсь отнять у вас минимум времени. Вы ведь давно занимаетесь парикмахерским делом?

— О да! Правда, сама я сейчас уже не причесываю, это делают девушки.

— Но вы, наверное, их консультируете?

— Конечно, — улыбнулась миссис Розенталь. Несмотря на морщины, черты ее лица были красивы, а прическа безупречна. — Что вас интересует?

— Парики!

— Мы сейчас их не делаем. Во всяком случае женские. Муж делает маленькие мужские парики для лысых мужчин. Некоторые считают, что лысым трудно делать карьеру. А раньше у нас в Лондоне было дело по изготовлению женских париков. — Хозяйка гостиной внимательно поглядела на миссис Оливер и спросила:

— Вы Ариадна Оливер, писательница, не так ли?

— Да, — растерянно проговорила миссис Оливер. — Это так.

— Я обожаю читать ваши книги. По-моему, я ни одной не пропустила! Скажите, чем я могу вам помочь?

— Я хотела бы с вами поговорить о событиях, которые произошли много лет назад. Если вы помните их…

— Вас интересуют модные прически тех лет?

— Не совсем так. Одна моя приятельница, когда-то мы вместе учились, вышла замуж, уехала в Малайю, потом вернулась в Англию. А после этого они с мужем совершили двойное самоубийство. Меня интересует это дело. Но у вас я потому, что следствие несколько удивило то обстоятельство, что у нее было четыре парика: насколько я знаю, они были изготовлены вашей фирмой в Лондоне.

— Как фамилия вашей приятельницы? — спросила миссис Розенталь.

— Девичья Престон — Грей, а после замужества Рейвенскрофт. Леди Рейвенскрофт.

— О! Конечно, помню эту даму. Очень приятная женщина, всегда прекрасно выглядела. Ее муж был военный, полковник или генерал. Сейчас позабыла. Я читала в газетах об этой трагедии. Сначала я не подумала, что это наша леди Рейвенскрофт… Но потом увидела фотографию. Такая трагическая история. Говорили, что они неизлечимо больны раком, и они решили расстаться с жизнью. А вы знаете какие-нибудь подробности этого?

— Нет! — покачала головой миссис Оливер.

— Вы думаете, что их знаю я?

— О нет! Меня интересуют парики. Полиции показалось, что четыре парика — это многовато. Или, может быть, когда была на них мода — это нормальное явление?

— Не думаю, что заводили больше двух штук. Один носили, а другой держали на смену, когда первый приводили в порядок. Обычно их присылали нам, у нас их мыли и снова причесывали.

— А вы помните, как заказывала леди Рейвенскрофт другие два дополнительных парика?

— Да. Сама она не пришла, прислала, по-моему, компаньонку — молодую француженку. Очень красивая была барышня. Леди Рейвенскрофт, по-моему, болела, или лежала в больнице, или еще по какой-то причине не смогла прийти. Француженка прекрасно говорила по-английски. Она объяснила, какого цвета должны быть парики, размер и стиль прически…

— Парики были разного фасона?

— Да! Один очень красивый, с седыми прядями, другой был с праздничной прической для вечерних приемов. Третий с коротко стриженными волосами, очень удобный, прическа не мялась под шляпой, а четвертый?.. Не помню точно. К сожалению, больше я не видела леди Рейвенскрофт. Кто-то говорил мне, что она очень тяжело переживала гибель своей сестры!

— Близнецы были очень преданы друг другу, — заметила миссис Оливер.

— Она казалась очень счастливой женщиной.

Обе вздохнули.

— Как вы считаете, имеет ли смысл заказать себе парик? — спросила миссис Оливер.

Миссис Розенталь, приподнявшись со стула, ладонью легко коснулась волос гостьи:

— Не советую! У вас прекрасные густые волосы. Просто копна! — Она весело улыбнулась. — И вы любите менять прически!

— Правда! Это доставляет мне удовольствие.

— Прекрасно! — воскликнула миссис Розенталь.

Глава 16

Доклад мистера Гоби

Мистер Гоби вошел в кабинет и уселся напротив электрического камина, на место, которое он обычно занимал, находясь у Эркюля Пуаро. Он никогда не смотрел на человека, с которым беседовал, а находил какой-нибудь предмет, который пристально изучал в течение всего разговора. Не важно, что это было: карниз, телевизор, радиатор, часы или ковер. Достав из кармана бумаги, мистер Гоби положил их на стол.

— Я подобрал для вас кое-какую информацию, — сообщил он.

Мистер Гоби был известен не только в Лондоне, а и в Англии, а может быть, и за ее пределами, как незаменимый поставщик всяческой информации. Никто не знал, как ему это удается. Известно было лишь, что он нанимал небольшой аппарат сотрудников, которых называл «мои ноги», и постоянно жаловался, что они не так хороши, как раньше.

— Миссис Бертон-Кокс. — Эти слова мистер Гоби произнес таким же торжественным тоном, каким церковный староста говорит: «Третья строфа четвертой главы книги Исайя». — Миссис Бертон-Кокс, — повторил он, — была замужем за мистером Сесилом Элбери, пуговичным фабрикантом, довольно крупным. Занимался политикой, был членом парламента. Через четыре года после свадьбы погиб в автомобильной катастрофе. У супругов был ребенок, но он умер. Его жена получила в наследство поместье, но оно было не слишком в хорошем состоянии так как дела мистера Элбери в последнее время пошатнулись. Кроме того, у мистера Элбери была любовница, некая мисс Кэтлин Финн. Большую часть своих денег он завещал ей. Для его жены это было, конечно, ударом, так как о ее существовании она не подозревала. У Кэтлин Финн был ребенок от Элбери. А спустя три года после смерти мужа миссис Бертон-Кокс усыновила этого мальчика с согласия Кэтлин. Выяснить все это было довольно сложно! — сообщил мистер Гоби. — Счет за эту — информацию мне придется предъявить отдельно.

— Хорошо, — пробормотал Пуаро, — продолжайте!

— Некоторое время спустя вдова мистера Элбери снова вышла замуж за майора Бертон-Кокс и превратилась в миссис Бертон-Кокс, и Десмонд тоже получил эту фамилию, поскольку отчим усыновил его. Тем временем Кэтлин Финн сделала головокружительную артистическую карьеру, стала поп — звездой и заработала огромные деньги. Она написала письмо миссис Бертон-Кокс с просьбой вернуть ей сына. Та отказала. Ее новый муж был довольно состоятельный человек, и даже после того, как он был убит в Малайе, она была вполне обеспеченной женщиной.

Дальнейшая информация: полтора года назад мисс Кэтлин Финн скончалась, завещав все свое имущество, большие деньги родному сыну Десмонду, который ныне носит имя Десмонд Бертон-Кокс.

— Великодушно! — заметил Пуаро. — А что послужило причиной смерти?

— По имеющимся у меня данным — от лейкемии.

— Значит, парень унаследовал деньги матери? — задумчиво переспросил Пуаро.

— Деньги находились под опекунством до достижения мистером Десмондом двадцати пяти лет.

— Итак, он будет богат и независим. А как к этому относится миссис Бертон-Кокс?

— Она, насколько мне известно, вложила свои деньги в какое-то дело, но неудачно. Но для жизни у нее достаточно средств.

— Десмонд написал какое-нибудь завещание? — спросил Пуаро.

— Боюсь, что этого пока я не знаю. Но выясню и немедленно сообщу вам. У меня пока все. — Рассеянно поклонившись электрическому камину, мистер Гоби удалился.

После его ухода Эркюль Пуаро, положив перед собой бумагу, начал что-то писать. Временами он зачеркивал написанное, а потом продолжал. Продолжалось это часа полтора, пока не зазвонил телефон.

— Благодарю вас, — сказал он, выслушав то, что говорили на другом конце провода. — Очень оперативно сработали. Да, да. Все это проясняет положение. Мне становится более понятным то, что было совсем непонятно. Да… А вы уверены, что дело именно в этом? Значит, о том, что он приемыш, он знает, но ему никогда не говорили, кто была его настоящая мать? Другой пункт вы только выясните? Спасибо.

Положив трубку на рычаг, Пуаро вернулся к прерванному занятию. Через некоторое время телефон снова зазвонил.

— Я только что вернулась из Челтенхема, — сообщила миссис Оливер.

— Рад слышать вас, моя дорогая. И вы видели миссис Розенталь?

— Да. Она мне понравилась. Очень симпатичная дама. Кстати, она тоже слон.

— То есть? — переспросил Пуаро.

— Она прекрасно помнит Молли Рейвенскрофт.

— А парики она помнит?

— Прекрасно.

И миссис Оливер поведала Пуаро все, что узнала о париках от бывшей парикмахерши.

— Ее рассказ полностью совпадает с тем, что говорил старший инспектор Гарроуэй.

— Значит, все то, что я выяснила, вам и так было известно? — разочарованно спросила миссис Оливер.

— Не совсем так. Вы сообщили подробности, которые мне были неизвестны. Во-первых, я теперь знаю, что леди Рейвенскрофт уже имела два парика, заказывала еще два дополнительно, и все это случилось за месяц — полтора до двойного самоубийства. Это очень интересно!

— А по-моему вполне естественно, — возразила миссис Оливер. — И вообще женские прихоти могут принести вред делу. Парики не собственные волосы: их нельзя вымыть, самой причесать, они могут обгореть, к ним может что-то приклеиться, что не отлепишь. И поэтому вполне естественно, что когда старые поизносились, покупаются новые. Совершенно не понимаю, почему вам дались эти парики! Отчего они вас так волнуют!

— Дело не в волнении, — сказал Пуаро. — Просто вы добавили интереснейший для меня пункт. Француженка, которая приезжала к парикмахерше, просила сделать точные копии прежних париков или похожие? Кстати, вы не знаете, как звали эту компаньонку — француженку?

— Миссис Розенталь не называла ее имени, я думаю, она не знала его. Заказ сделала сама леди Рейвенскрофт, а француженка уточнила размеры, цвет и все остальное.

— Ваше сообщение поможет мне в дальнейшем расследовании.

— А что вы узнали за это время? — спросила миссис Оливер. — Вы сделали что-нибудь?

— Дорогая Ариадна! Почему вы всегда так скептически относитесь ко мне и считаете, что я ничего не делаю, а сижу на стуле и бездельничаю?

— Я думаю, что вы действительно сидите на стуле и размышляете. Но вы же не станете возражать, если я скажу, что иногда вы днями не выходите из своего кабинета.

— В ближайшем будущем я собираюсь выйти и заняться кое-какими делами, — сообщил Пуаро. — И надеюсь, что доставлю вам этим удовольствие. Возможно, я даже переправлюсь через Ла — Манш, но, конечно, не в лодке, а на самолете.

— О! — воскликнула миссис Оливер. — И вы хотите чтобы я вас сопровождала?

— Нет. Я думаю, будет лучше, если я отправлюсь туда один.

— Неужели вы в самом деле куда-то поедете? — недоверчиво спросила миссис Оливер.

— Да. Побываю там — сям, и, надеюсь, вы останетесь довольны мною.

Поговорив с миссис Оливер, Пуаро достал записную книжку и, поглядев в нее, набрал номер телефона.

— Дорогой мой главный инспектор Гарроуэй, — сказал он. — Это Эркюль Пуаро. Я не помешал вам? Или вы сейчас заняты?

Ничуть я не занят. Просто подрезаю розы, а им это не к спеху.

— Тогда у меня к вам есть небольшой вопрос…

— Относительно двойного самоубийства?

— Именно… Вы как-то обмолвились, что в доме Рейвенскрофтов была собака. И что она вместе с ними пошла на эту последнюю прогулку…

— В деле несколько раз упоминалась собака.

— Она никого из них не кусала?

— В деле есть упоминание о том, что она кусала леди Рейвенскрофт. Честно говоря, я уж и позабыл об этом. И если бы вы не спросили, наверное, и не вспомнил бы. Слуги утверждают, что собака несколько раз набрасывалась на свою хозяйку и кусала ее. Правда, не сильно. Но нигде в деле нет упоминаний о том, что собака была бешеная или вообще больная. На теле леди были обнаружены небольшие следы укусов, которые, видимо, быстро заживали.

— Я не

— осуждаю собаку, — заметил Пуаро. — Просто мне хотелось прояснить этот вопрос… Мне бы хотелось отыскать эту собаку. Судя по всему, это была очень умная собака.

Закончив разговор, Пуаро положил трубку и проговорил негромко:

— Чрезвычайно умная собака. Намного умней полиции.

Глава 17

Пуаро сообщает о своем отъезде

Мисс Ливингстоун ввела гостя в комнату и сообщила:

— Мистер Эркюль Пуаро, — и удалилась.

Миссис Оливер поднялась с дивана и шагнула навстречу своему другу.

Понизив голос, Пуаро сообщил с некоторой торжественностью:

— Я отбываю!

— Вы решились? — спросила миссис Оливер, которая немного пугалась манеры Пуаро делать сообщение.

— Я отбываю! Я отправляюсь на самолете в Женеву.

— Вы говорите это таким тоном, словно вы летите в ООН или ЮНЕСКО.

— Я предпочитаю частные поездки.

— А что, в Женеве водятся слоны?

— Я полагаю, что да, и надеюсь посмотреть на одного, а может и на двух.

— Жаль, что от меня мало было толку, — посетовала миссис Оливер. — По правде говоря, я не знаю, у кого можно узнать еще что-нибудь…

— Вы как-то сказали, что у вашей крестницы есть младший брат?

— Да. Эдвард. Я его видела всего два — три раза, брала из школы. Но это было очень давно.

— Где он теперь?

— В Канаде. Он учится там, кажется, в университете, а может быть, на каких-нибудь специальных курсах. Вы хотите съездить туда и узнать об этом?

— В настоящее время — нет. Просто хотел узнать, где он теперь находится. Ведь его не было дома, когда случилась трагедия…

— Надеюсь, вы ни на мгновение не думаете, что это он застрелил родителей. Хотя мальчишки совершают иногда совершенно дикие поступки.

— Его не было дома. Я знаю об этом из полицейских докладов.

— Вы нашли еще что-нибудь интересное? У вас довольно возбужденный вид!

— Вы правы! Я возбужден. Я обнаружил кое-какие факты, которые бросают определенный свет на то, что мы уже знаем.

— Что же это? — с нескрываемым любопытством спросила Ариадна Оливер.

— Мне кажется, я понял, почему миссис Бертон-Кокс обратилась к вам и хотела получить от вас какие-то подробности трагедии.

— Вы полагаете, не потому, что она любит совать нос куда не надо?

— Не думаю. Здесь были более серьезные причины. Речь идет о деньгах.

— О деньгах? Откуда тут взяться деньгам? Мне показалось, что она весьма обеспеченная особа. Разве это не так?

— Да, для жизни она обеспечена. Но у меня есть сведения, что миссис Бертон-Кокс, когда ее сын достиг определенного возраста, уговаривает его написать завещание в свою пользу. А может быть, ему намекнули об этом ее друзья или адвокат. И желательно, чтобы к этому времени у него не было никого, кому бы он Захотел передать свое имущество.

— Ну и что? — удивилась миссис Оливер. — А какое это имеет отношение к трагедии Рейвенскрофтов?

— Как какое? Она хочет не допустить, чтобы Десмонд женился. Если он женится, она ничего не получит. Ведь после свадьбы его завещание потеряет силу, и он скорее всего сделает новое в пользу жены.

— Вы полагаете, что в этом причина ее интереса к той давней трагедии?

— Ей нужно было найти что-то такое, что могло бы скомпрометировать девушку в глазах сына. Если мать Селии убила своего мужа, то такая информация могла обескуражить Десмонда и повлиять на его намерение жениться на Селии.

— Вы хотите сказать, что миссис Бертон-Кокс хотела внушить сыну мысль, что если один из родителей Селии убийца, то и у нее может оказаться склонность к этому.

— Не так круто… Просто возможна такая идея.

— Но откуда у Десмонда богатства? Он же приемыш!

— Он не знает, кто его настоящая мать. Но у меня есть сведения, что она была популярной актрисой и певицей и заработала очень много денег. Но недавно умерла от лейкемии. В свое время она обращалась к миссис Бертон-Кокс с просьбой вернуть ей сына, но та отказалась. Вероятно, она переживала, что рассталась с мальчиком, чувствовала себя виноватой перед ним и поэтому все свое состояние завещала ему. Поэтому миссис Бертон-Кокс не хотела, чтобы он женился на Селии, а женился на девушке, которая будет находиться под ее влиянием.

— Что ж, в ваших размышлениях есть логика. Она противная женщина!

— Да. Мне она не показалась приятной.

— Так вот почему она не захотела больше встречаться с вами, она боялась, что вы разгадаете ее планы.

— Не исключено, что это так! — согласился Пуаро.

— А что еще вы узнали?

— Кое-какую информацию я получил буквально несколько часов назад. Мне сообщил ее старший инспектор Гарроуэй. Оказывается, экономка, которая жила у Рейвенскрофтов была довольно стара и подслеповата.

— Ну и что из этого? — спросила миссис Оливер.

— Кое — что это может значить. — Пуаро поглядел на часы. — Мне пора! Я должен покинуть Вас!

— Вы едете сейчас на аэродром?

— Нет, я лечу завтра утром. Просто мне нужно сегодня побывать в одном месте. Я хочу кое — что увидеть собственными глазами. Внизу меня ждет машина.

— Что же это вы хотите увидеть?

— Точнее будет сказать: не увидеть, а почувствовать! Да, именно почувствовать и понять, что я почувствую.

Глава 18

Интерлюдия

Эркюль Пуаро миновал кладбищенские ворота, повернул на одну из тропинок и дошел до поросшей мхом невысокой каменной стены. Опустив глаза, поглядел на могилу, потом, подняв взор, некоторое время смотрел на дюны и море. И снова его взгляд вернулся к могиле. Кто-то положил сюда букетик полевых цветов, они не успели завянуть. Надписи на могиле гласили:

В память

Доротеи Джерроу, умершей 15 сентября 1960 г.

А также

Маргариты Рейвенскрофт, умершей 3 октября 1960 г.

Ее мужа

Алистера Рейвенскрофта умершего 3 октября 1960 г.

Умирая, они были неразлучны.

Простите нас за наши прегрешения.

Как мы прощаем тех, кто согрешил

Господь милостив к нам

Христос милостив к нам

Господь милостив к нам.

Пуаро постоял несколько минут, поклонился могиле и пошел по тропинке, которая вела к обрыву и вдоль него.

«Теперь я уверен, что знаю, что произошло и почему, — подумал Пуаро. — Я понимаю всю горечь этой трагедии. Кто-то должен был вернуться на этот длинный путь и дойти его до начала. „В конце мое начало“. Или можно сказать по другому: „В моем начале — мой трагический конец“. Француженка знает истину, но захочет ли она поведать ее мне. Надеюсь, что скажет во имя спасения Селии и Десмонда. Им не будет жизни если они ее не узнают!»

Глава 19

Медди и Зили

— Мадемуазель Русель? — слегка поклонившись, спросил Пуаро.

Женщина протянула ему руку:

— Здравствуйте, месье Пуаро!

Оглядев ее, Пуаро подумал: «Около пятидесяти. Судя по всему, характер властный и независимый. Жизнью своей довольна. Но к чужим страданиям восприимчива».

— Я много о вас слышала! — сказала мадемуазель Русель. — Знайте, что я ваш друг. Я не знаю, чем могу быть полезной, но я готова вам помочь. Судя по вашему письму, вас интересуют какие-то события прошлого. Я права? Садитесь, прошу вас. Вот этот стул очень удобен. Если хотите выпить, графин на столе. И вот печенье.

Она держалась спокойно и очень дружелюбно.

— Благодарю вас, — проговорил Пуаро. — Вот что меня интересует. В свое время вы были гувернанткой у Престон — Грей. Вы их помните?

— Конечно, помню! Хотя это было давно и я была тогда молода. Дети, мальчик и девочка, были очень славные. Их отец был военный.

— И там была сестра его жены?

— Да. Правда, когда я поступила к ним, ее не было. У нее было плохое здоровье, она где-то лечилась. Как ее звали, я уже сейчас позабыла.

— Доротея!

— Да! — кивнула мадемуазель Русель. — Довольно редкое имя. Но они звали друг друга уменьшительными именами: Долли и Молли. Они были удивительно похожи друг на друга, обе очень красивые.

— Между ними были хорошие отношения?

— Мне кажется, что они были очень преданны друг другу… Знаете, мы с вами немножечко напутали. Фамилия детей, у которых я была гувернанткой, была не Престон — Грей. Это девичья фамилия их матери. Доротея тоже вышла замуж за военного. Как же была его фамилия? Арроу? Нет-нет — Джерроу! А фамилия мужа Маргариты…

— Рейвенскрофт!

— Совершенно верно! — воскликнула мадемуазель Русель. — Все время забываю фамилию. Маргарита Престон — Грей училась в Швейцарском пансионате, а когда у нее появились дети, она обратилась к директрисе пансионата мадам Бенуа с просьбой порекомендовать ей гувернантку, и она порекомендовала меня. Вот так я и попала к ним. Какое-то время там жила и Доротея. Я забыла, как звали девочку… Какое-то имя из Шекспира… Розалинда или, может быть, Селия…

— Селия, — подсказал Пуаро.

— А мальчик был моложе. Ему было годика три — четыре. Я помню как его звали: Эдвард. Он был непослушный, но добрый. Мне было с ним хорошо.

— Я слышал о том, что дети любили вас, потому что с вами было интересно.

— Я люблю детей, — просто сказала мадемуазель Русель.

— Они звали вас Медди!

— Как приятно мне вспомнить это имя, — засмеялась она.

— А знали ли вы мальчика, которого звали Десмонд. Десмонд Бертон-Кокс.

— Да, припоминаю. По-моему, он жил в соседнем доме или чуть подальше.

— Вы долго жили в этой семье, мадемуазель? — спросил Пуаро.

— Года три — четыре. Потом тяжело заболела моя мама, и мне пришлось вернуться, чтобы ухаживать за ней. Она прожила после этого около двух лет. А я открыла небольшой пансионат, где воспитывались девочки, желавшие изучать иностранные языки. В Англии мне бывать больше не приходилось. Однако год или два дети присылали мне поздравительные открытки.

— Как вам показалось тогда, супруги Рейвенскрофт были счастливой парой?

— О да! И они любили своих детей!

— Вы, кажется, сказали, что леди Рейвенскрофт любила свою сестру. А она ее?

— Мне трудно сказать. Дело в том, что Долли была психически больна и подчас вела себя очень непоследовательно. Она очень ревновала сестру и ее мужа. Мне говорили, что он сначала ухаживал за ней, но очень быстро разочаровался и перенес свое внимание на Молли. А она, надо сказать, была очень милой женщиной и очень уравновешенной. Что же касается Долли, то она была весьма переменчива. Она то обожала сестру, то ненавидела ее. Кроме того, Долли считала, что Молли слишком много внимания уделяет детям… Знаете, есть человек, который может вам рассказать больше, чем я. Это мадемуазель Мохор. Она живет в Лозанне, она занималась воспитанием детей Рейвенскрофтов после меня в течение нескольких лет. А потом была компаньонкой Маргариты. Ну, это после того, как Селию отправили учиться за границу.

— Я как раз собирался повидаться с ней, — сообщил Пуаро. — Адрес у меня есть

— Прекрасно! — воскликнула мадемуазель Русель — Я думаю, она даст вам более обширную информацию. И вообще она — прекрасный и надежный человек. Если кто-нибудь и знает причины трагедии Рейвенскрофтов, то это она. Правда, она сдержанна и неболтлива, и я, право, не знаю, захочет ли она вам сказать.

Пуаро, направляясь к мадемуазель Мохор, предполагал, что встретит немолодую и весьма суровую женщину. А она оказалась, по крайней мере, лет на десять моложе, чем он предполагал, привлекательная внешне, оживленная, с добрым взглядом.

— Я Эркюль Пуаро, мадемуазель, — представился он.

— Очень приятно. Я ждала, что вы приедете сегодня или завтра!

— Вы получили мое письмо?

— О нет! Я думаю, оно еще на почте. У нас весьма ненадежная почта. Я получила письмо от другого человека.

— От Селии Рейвенскрофт?

— Тоже нет! Письмо от ее друга, которого зовут Десмонд Бертон-Кокс. Он подготовил меня к вашему появлению.

— Ах, вон как! Он умница и не тратит времени зря. Он очень хотел, чтобы я повидался с вами.

— Я так и поняла. У них с Селией какие-то неприятности, и он полагает, что вы можете помочь им.

— И они надеются, что вы мне в этом поможете…

— Они влюблены друг в друга и хотят пожениться, — улыбнулась мадемуазель Мохор.

— А на их пути возникли трудности.

— Я поняла, что дело в матери Десмонда.

— Не совсем так, — сказал Пуаро. — Причины в семье Селии. И поэтому его мать не хочет, чтобы он женился на ней.

— Вы имеете в виду трагедию, случившуюся с родителями Селии?

— Да. У Селии есть крестная, которую мать Десмонда просила выяснить у девушки причины самоубийства родителей.

— Это бессмысленно, — проговорила мадемуазель. — Садитесь, пожалуйста, месье Пуаро. Селия ничего не могла рассказать своей крестной миссис Оливер, потому что сама ничего не знает.

— Насколько мне известно, Селии в то время не было дома и никто ей ничего не рассказывал. Я прав?

— Да. Сочли, что это нецелесообразно.

— А вы согласны с таким решением?

— Трудно сказать… Впрочем, насколько я знаю, Селию этот вопрос не интересовал. Когда случилась беда, она была еще очень юна и восприняла это, как авиационную или дорожную катастрофу, в результате которой погибли родители. Она училась здесь в пансионате, а я в это время жила в Англии с ее родителями в Оверклифе. Я была компаньонкой у леди Рейвенскрофт.

— Когда случилось это самоубийство, вы были там?

— Да, — кивнула мадемуазель Мохор. — Они, как обычно, ушли прогуляться и не вернулись. Их нашли мертвыми. Сначала думали, что их кто-то застрелил. Между их телами лежало оружие, принадлежавшее генералу. Обычно оно находилось в ящике стола в его кабинете. На нем были отпечатки пальцев и генерала и леди. И больше ничьих. Это и дало повод счесть их смерть за самоубийство.

— А вы, мадемуазель, согласны с этой версией?

— У меня нет оснований не доверять выводам полиции.

Пуаро внимательно посмотрел на мадемуазель Мохор. Выражение ее лица было совершенно спокойным.

— Вы больше ничего не можете мне сказать? — спросил он.

— Боюсь, что нет. Ведь прошло так много времени.

— Но вы помните те дни?

— Такое трудно забыть…

— И вы по-прежнему полагаете, что Селии не стоит ничего рассказывать?

— А я больше ничего не знаю. И то, что знаю я, знает и Селия.

— Но вы же были с ними все предыдущее время, два или три месяца.

— Даже больше…

— Сестра леди Рейвенскрофт в это время тоже жила у нее?

Мадемуазель Мохор кивнула:

— Да, до этого она находилась на излечении в клинике. Но врачи сочли, что состояние ее здоровья улучшилось настолько, что она может находиться в семье. Селия была в школе и леди Рейвенскрофт пригласила сестру погостить у нее.

— Сестры любили друг друга? — спросил Пуаро.

— Трудно сказать, — мадемуазель Мохор нахмурилась. — Они были близнецами, и между ними была какая-то особая связь

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Пуаро.

— Это не имеет отношения к трагедии. Просто они были очень одинаковыми. Я имею в виду характеры, вкусы. Это свойственно близнецам. И в то же время порой у них возникали желания избавиться от этой похожести.

— Я слышал об этом. Любовь переходит в ненависть и редко в равнодушие. А сестра леди Рейвенскрофт очень была похожа на нее.

— Внешне их трудно было различить. Однако у них было совершенно разное выражение лица. У Доротеи оно было какое-то напряженное. И потом она с какой-то враждебностью относилась к детям. Со злобой… Не знаю почему.

— И из-за этого возникали кое-какие неприятности. Не так ли?

— Вам что-нибудь рассказывали об этом?

— Да. Мне говорили люди, которые жили в Малайе и знали обеих сестер. Как будто она толкнула ребенка в пруд и он утонул, после чего генерал отправил ее в Англию в психиатрическую лечебницу…

— Психически больной человек, — пожала плечами мадемуазель Мохор. — Она не отвечала за свои поступки.

— Да, — задумчиво проговорил Пуаро. — И все-таки, мадемуазель, я думаю, что вы знаете, что в самом деле произошло в Оверклифе. Или хотя бы, что происходило до этого. Скажите, а как генерал относился к каждой из сестер?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказала мадемуазель Мохор. Выражение ее лица несколько смягчилось. — В молодости сестры были красавицами, и генерал сначала влюбился в Доротею, но очень скоро заметил, что она не совсем нормальная и быть с ней опасно. Его более привлекала Маргарита, и он женился на ней.

— Вы полагаете, что он любил и ту и другую? Или если быть точным, то сначала одну, а потом другую?

— Он был очень привязан к жене и был ей абсолютно предан. Нельзя отрицать также того, что он был интересный мужчина.

— Простите меня за вопрос, — сказал Пуаро, — а вы не были влюблены в него?

— Как вы смеете говорить такие вещи? — возмутилась мадемуазель Мохор.

— Смею, — дерзко ответил Пуаро. — Но я не думаю, что между вами были какие-то амурные дела, я думаю, что вы просто его любили.

Зили Мохор внимательно посмотрела на него и после некоторого молчания тихо сказала:

— Да. Вы правы… Я любила его и люблю до сих пор.

И мне нечего стыдиться этого. Он верил мне и полагался на мою преданность. Но он не был в меня влюблен и никогда не увлекался мною. А для меня любить его и служить ему было счастьем. Для меня достаточно было его доверия.

— И вы помогали ему в том горе, которое на него обрушилось. Вы не хотите быть со мной откровенной. Но прежде, чем встретиться с вами, я встречался и с другими людьми, которые знали Долли и Молли в разные периоды их жизни. И я думаю, что, когда на нее в очередной раз накатывало помешательство, ее охватывали ревность и ненависть… Я не думаю, что она забыла то, что генерал предпочел Молли. И я думаю, что она так и не простила этого сестре. А Молли ненавидела ее?

— О нет! Я бы так не сказала. Я думаю, все наоборот. Она глубоко любила и жалела ее. Она все время говорила, что Долли должна жить у них, и все время всячески старалась оградить ее от неприятностей, особенно когда на неё нападали приступы бешенства.

— Вы сказали, что она ненавидела детей. Вы думаете, что она не любила Селию?

— Нет. Я имею в виду ее младшего брата Эдварда. Дважды получалось так, что его жизнь была в опасности из-за дикого взрыва раздражения у Долли. Он был тогда маленький, и Молли очень боялась за него.

— Это понятно. Еще я хотел бы поговорить с вами о париках. Четыре парика. Все-таки это много для одной женщины. Я знаю, как выглядел каждый из них. Меня также интересует собака, которая сопровождала супругов на прогулке. И почему она перед этим укусила свою хозяйку леди Рейвенскрофт.

— Все собаки такие. Никогда не знаешь, чего от них ждать…

— Я хочу вам, мадемуазель, рассказать, что случилось в тот трагический день и что происходило раньше.

— А если я не стану вас слушать? — глухим голосом спросила мадемуазель Мохор.

— Вы будете меня слушать! Вы можете потом сказать, что мои предположения неверны, но не думаю, что так произойдет. Дело в том, что всем сердцем я верю, что правда об этом деле нужна. И это не прихоть. Она нужна Селии и Десмонду. Для их счастья важна эта правда. Они же любят друг друга! Так вы будет слушать то, что хочу рассказать?

— Да! — проговорила Зили Мохор. — Пожалуй вы знаете больше, чем я могла предполагать. Говорите, я слушаю вас!

Глава 20

Расследование

Эркюль Пуаро стоял на крутом обрыве, глядя на волны, набегающие на утес. Именно здесь были обнаружены тела супругов Рейвенскрофтов. А за три недели до этого по тропинке проходила женщина — лунатик и, упав с обрыва, разбилась насмерть. Почему и как произошли эти два события и как они связаны между собой? Старые грехи оставили длинные тени.

Сегодня здесь должны были встретиться несколько человек. Двое молодых людей, которые ищут правды, и двое, которые ее знают.

Эркюль Пуаро пошел по узкой тропинке, которая вела к дому, который когда-то назывался «Оверклиф». Он был необитаем и внешне запущен. На воротах висело объявление о том, что он продается.

Подъехал автомобиль, из которого вышли Селия и Десмонд. Пуаро направился к ним навстречу.

— У меня есть разрешение торгового агентства на осмотр дома, — сказал Десмонд, после того как они поздоровались. — А также ключи, на тот случай, если мы захотим войти. Не вряд ли там есть что смотреть. За последние пять лет он дважды переходил из рук в руки.

— Может быть, тут бродят призраки… — сказала Селия.

— Ты веришь в дома с призраками?

— Я? Нет, но, может быть, те, кто селился здесь, вдруг начинал верить в них.

— Никаких призраков, — заявил Пуаро. — В этом доме были не только страдания и смерть, здесь была и любовь.

Из-за угла показалось такси.

— Это, я думаю, приехала миссис Оливер. Она собиралась добираться поездом, а на станции взять такси, — сообщила Селия. И не ошиблась.

Это была миссис Оливер, а с ней вместе мадемуазель Мохор. Пуаро знал, что она прибудет, но для Селии это явилось полной неожиданностью.

— Боже мой! — радостно воскликнула она и бросилась навстречу.

— Зили! Неужели в самом деле это вы, Зили! Как я рада! А я и не знала, что вы приедете!

— Месье Пуаро попросил меня и вот я здесь.

— Я понимаю! — проговорила Селия. — Хотя нет, я ничего не понимаю! Это твоя работа, Десмонд?

— Да, — улыбнулся юноша. — Я написал мадемуазель Зили… Я могу вас так называть?

— Конечно! Оба называйте меня так, как звали меня в детстве. По правде говоря, я до сих пор не знаю, разумно ли то, что я согласилась приехать. Надеюсь, что да.

— Я хочу знать все, — сказала Селия. — Мы оба хотим знать. Десмонд думает, что вы что-то знаете. — Она обернулась к миссис Оливер. — Я хотела, чтобы вы тоже присутствовали сегодня, ведь все началось с вас. И вы тоже многое узнали.

— Некоторые люди, которые помнили события, кое-что рассказали мне. Но одни помнят хорошо, другие плохо, иные вообще знают все по слухам, но месье Пуаро сказал, что это не имеет значения, важна любая информация.

— Именно, — подтвердил Пуаро. — А потом уже можно понять, что является фактом, а что слухами или предположениями. И сведения, которые вы получили от слонов, принесли пользу.

— От слонов? — удивилась Зили.

— Так обозначила их мадам Оливер.

— «Слоны помнят», — проговорила миссис Оливер. — Это была мысль, с которой я начала расследование. Люди тоже помнят прошлое, если их хорошенько расспросить. Не все помнят, но кое-что. Я составила список всего того, что я услышала, отдала месье Пуаро, а он, дополнив своими фактами, подготовил, ну как — бы это назвать поточнее… Диагноз, я думаю.

— Пожалуй, — важно согласился Пуаро. — Я подготовил список фактов, которые проливают истинный свет на то, что произошло много лет назад. Я ознакомлю вас с ними, и вы сами решите, имеет это для вас значение или нет.

— Я хочу знать, было ли это самоубийством, и кто первый выстрелил: отец или мать. Или их убил кто-то другой.

— Я думаю, мы пока не будем входить в дом. Там жили другие люди и теперь совсем иная атмосфера, чем была тогда. Останемся здесь. А когда закончим наше расследование, может быть, войдем в него.

Под кроной большого дерева стояли металлические скамейки, и все уселись на них. Пуаро вынул из портфеля исписанный лист бумаги и протянул его Селии.

— Это вам, — сказал он. — Здесь факты. Убийство или самоубийство? И то и это, полагаю я. Мы имеет одновременно и экзекуцию и трагедию. Трагедию двух людей, которые лишились жизни из-за любви. Трагедия любви принадлежит не только Ромео и Джульетте, и она не всегда достается только молодым.

— Я не понимаю, — проговорила Селия.

— Не понимаете? Сейчас я вам расскажу, как я пришел к своим выводам. Первое, что поразило меня, — это факты, которые зафиксировала полиция, которые никак не были объяснены. Иные были столь незначительны, что казалось, вообще ничего доказать не могли. Итак. Среди вещей Маргариты Рейвенскрофт были обнаружены четыре парика. — Пуаро многозначительно повторил:

— Четыре парика! — И посмотрел на Зили.

— Леди Рейвенскрофт парики надевала не часто, — сказала мадемуазель Мохор. — Если у нее была плохая прическа, чтобы не выглядеть неряхой во время вечерних приемов, или во время путешествий.

— Да, — Пуаро кивнул. — В то время парики были в большой моде. Но люди обычно заводили два парика. А у нее их было четыре. Это все-таки многовато. Так мне показалось. И я стал искать ответ на вопрос: зачем ей понадобились четыре парика? У полицейских я выяснил, что волосы у нее были хорошие, облысением она не страдала. Один из париков был с седыми прядками. Об этом сообщила хозяйка салона, где были изготовлены парики. А один был в локонах. В нем она и была в день своей гибели.

— Это что, важно? — спросила Селия. — Какая разница? Она могла надеть любой парик.

— Могла! — согласился Пуаро. — Но почему-то последние две недели до своей смерти она постоянно носила этот парик. Возможно, он ей нравился больше других.

— Я не понимаю, — сказала Селия. Не отвечая ей, Пуаро продолжал:

— Старший инспектор Гарроуэй, расследовавший это дело, как-то бросил фразу: «Человек тот же, но шляпа другая». Это мне показалось интересным.

— Я не понимаю, — снова сказала Селия.

— Там были также данные о собаке…

— О собаке? — удивилась Селия. — А при чем тут собака?

— Эта собака укусила леди Рейвенскрофт. А известно, что она очень была преданна своей хозяйке. Однако в последние две — три недели она несколько раз набрасывалась на нее.

— Вы думаете, что собака знала, что хозяйка собирается покончить с собой? — с некоторой иронией спросила Селия.

— О нет! Все много проще. Просто собака знала то, что не знали другие. Она знала, что эта женщина не ее хозяйка, хотя и выглядела, как леди Рейвенскрофт. Прислуга, жившая в доме, видела женщину, которая была похожа на Молли, носила ее платья, парик с кудряшками, который та надевала чаще других. Но хоть она была немножко подслеповата, она говорила полицейским, что леди Рейвенскрофт в последние недели своей жизни вела себя как-то странно. «Человек тот же, но шляпа другая», — я вспомнил слова старшего инспектора. И мне пришло в голову, что это была не леди Рейвенскрофт. Тот же парик, но женщина другая. Собачий нос знал истину. Женщина, одетая в платье Молли, была не той, которую любила собака, а другая, которую она не любила и боялась. А если это была не Молли, то кто же? А не была ли это Долли, сестра — близнец?

— Но это невозможно! — сказала Селия.

— Вполне возможно! — заявил Пуаро. — Они были близнецами. И тут я стал анализировать ту информацию, которую удалось добыть миссис Оливер. Люди говорили, что незадолго до этого леди Рейвенскрофт лежала в больнице, ходили слухи, что у нее рак. Но медицинское обследование показало, что она была здорова. Тогда я стал изучать историю сестер — близнецов, которые очень любили друг друга, и события в их жизни происходили похожие. Но потом из-за одинаковости между ними возникают неприязненные отношения. Одна из причин — Алистер Рейвенскрофт, который предпочел Молли. Долли ревновала. Молли по-прежнему нежно любила ее. Этим объясняются многие события, тем более, что у Доротеи с детства была психическая неуравновешенность. С раннего детства она не любила детей. Причины этого теперь трудно объяснить. Есть все основания предполагать, что ее ребенок скончался по ее вине. Затем, когда она гостила у сестры в Малайе, есть основания предполагать, что именно она была виновницей гибели другого ребенка, сына соседей. Ее отправили в Англию, в психиатрическую лечебницу. Когда она поправилась, леди Рейвенскрофт пригласила ее жить к себе. Не думаю, что генерал одобрительно относился к этой идее. Я думаю, он был уверен, что жить с психически больным человеком просто опасно.

— Не хотите ли вы сказать, что это она застрелила родителей Селии? — спросил Десмонд.

— Ни в коем случае, Я думаю, что произошло вот что: Доротея убила свою сестру Маргариту. Я думаю, что они гуляли по тропинке, которая идет вдоль обрыва, и Долли спихнула Молли в обрыв. Она ненавидела ее, хотя в какой-то мере скрывала это. Она завидовала тому, что сестра здорова и счастлива. И у нее уже давно была патологическая идея: убить ее. Есть человек, который может подтвердить мою версию, или, как выразилась миссис Оливер, «диагноз». Не так ли, Зили?

— Да! — медленно проговорила мадемуазель Мохор. — В это время я находилась у них. Рейвенскрофты очень заботились о Доротее. И это несмотря на то, что она пыталась причинить вред их сыну Эдварду, которого в связи с этим пришлось отправить в школу. А мы с Селией уехали в Швейцарию, где я поместила ее в пансионат, а потом вернулась обратно. В это время в доме, кроме генерала, сестер и меня, никого не было. И в общем было довольно спокойно. Но однажды то, чего опасался генерал, все же произошло. Сестры ушли на прогулку, а с нее Долли вернулась одна, ужасно возбужденная. Она вошла в дом и села за чайный столик. И тут генерал обратил внимание на то, что рука у нее испачкана кровью. Он спросил: что случилось? «Ничего особенного, — ответила Долли, — Я наткнулась на розовый куст». Но там не было ни одного розового куста. Генерал почувствовал неладное и быстро вышел из дома, я пошла за ним. Он сказал мне: «Боюсь, что-то случилось с Молли». Мы нашли ее на дне обрыва. Она очень сильно разбилась, потеряла много крови, но была еще жива. В первый миг мы растерялись, не зная, что делать. Нужно было немедленно звать врача, но ни один из нас не успел сделать шага, как она, прижавшись к стоявшему перед ней мужу, тяжело дыша, сказала: «Да, это сделала Долли. Но она не понимала, что делает. Пойми, Алистер. Я умоляю тебя, ты не должен допустить, чтобы она пострадала. У нее приступ безумия. Она не нарочно.

Обещай мне, Алистер, спасти ее. Я умираю, я не дождусь врача, силы мои на исходе… Обещай мне, Алистер, что ты спасешь ее. Не позволяй полиции арестовать ее. Я не хочу, чтобы ее судили за то, что она убила меня. Спрячь куда-нибудь меня, чтобы меня не нашли. Я умоляю тебя. Я прошу тебя, тебя, которого я любила больше всего на сеете! Если б я могла жить для тебя, я бы жила, но я знаю, что умру. Обещай выполнить мою просьбу, и ты, Зили, тоже. Вы оба любите меня и всегда были добры ко мне. Вы должны спасти Долли!..»

— И что вы сделали потом? — спросил Пуаро.

— Она смолкла, а минут через десять ее сердце перестало биться. Вместе с генералом мы перенесли ее тело в укромное место и укрыли ее ветками. Генерал, как в бреду, все время повторял: «Я должен выполнить ее просьбу…»

Когда мы вернулись, то застали Долли в странном состоянии, я бы назвала это смесью страха и радости. Она сказала: «Я-то ведь знаю, что в Молли сидел дьявол. Она отняла тебя, Алистер, у меня! Я должна была разделаться с ней! Но я боюсь! Я боюсь, что меня посадят в тюрьму! А я ведь не убийца, я просто выполнила свой долг! А может быть, обойдется и все подумают, что она сама свалилась в овраг!»

— Какой ужас! — пробормотал Десмонд.

— Кошмар! — кивнула Селия. — Но все-таки лучше знать правду, чем жить в неведении… Мама была такая чудесная, и я понимаю, почему отец предпочел ее тете. Но что же было дальше?

— Сначала мы думали похоронить Молли так, чтобы никто не нашел ее могилу, и создать легенду, что она утонула. Но потом мы вспомнили, что Долли лунатик и часто ночью бродит в окрестностях дома, и решили сказать людям, что погибла не Молли, а Долли, что это Она упала с обрыва. Это было ужасно, но иного выхода не было. Несколько дней мы с Долли скрывались в пустом коттедже, а генерал всем говорил, что у Молли, после того как она узнала о гибели сестры, нервное потрясение и она находится в больнице. Потом мы с Долли вернулись домой, но она теперь была в облике Молли, одетая в ее платье. На голове у нее был парик. Все знали, что Долли никогда не носила парики, а Молли, напротив, любила их.. Я заказала парик с кудрями, который очень менял внешность. Они ведь были похожи. А служанка была близорука. Правда, Долли вела себя совсем не так, как Молли, но мы объяснили это шоком после смерти сестры.

— Но как она могла справиться с этой ролью? — спросила Селия. — Это ведь очень трудно!

— Напротив! — ответила Зили. — Ей нравилось это, ведь она считала, что получила Алистера.

— А как же он мог все это выносить?

Зили вздохнула:

— Он велел мне вернуться в Швейцарию и рассказа о своих намерениях. Он сказал: «Я обещал Молли не выдавать ее сестру полиции, обещал, что никто не узнает, что она убийца, и что дети не должны знать, что их тетка убийца. Я выполнил ее просьбу. Но жизнь для нее бессмысленна. Более того, Долли опасна и может натворить еще много бед. Мне жаль ее. Тем не менее я лишу ее жизни и заплачу за это своей собственной. Вы уедете, мы с Долли, которая изображает мою жену, останемся, а потом произойдет другая трагедия». По правде говоря, я не сразу поняла, что он имел в виду, и спросила: «Еще один несчастный случай?» — «Нет, — ответил генерал. — Это будет двойное самоубийство. Причину его никто никогда не узнает, пусть люди считают, что Молли была больна раком и это было причиной. А в общем, пусть придумывают другие версии. Долли должна умереть… Я застрелю ее, а потом застрелюсь сам. На револьвере останутся отпечатки наших пальцев. Долли недавно держала его в руках. Я по-прежнему люблю Молли больше жизни. И люблю Долли, потому что она несчастна, ей не повезло с самого ее рождения. Помни это, Зили».

Зили поднялась со скамьи и подошла к Селии:

— Теперь ты знаешь правду, девочка! Хотя я дала слово твоему отцу, что никогда ее не скажу. Но месье Пуаро убедил меня поступить по-другому.

— Боже мой, какой же ужас вы пережили! — сказала Селия. — Наверное, по-своему вы были правы, что молчали! Вы дали слово! Но если б вы знали, Зили, какой же груз теперь свалился с меня!

— Да! — задумчиво проговорил Десмонд. — Хорошо, что мы наконец узнали правду, хотя правда эта очень страшная. Я никак не могу винить отца Селии за то, что он сделал. Ведь Долли могла натворить много бед и убить еще кого-нибудь… Он был очень мужественный человек.

— Она была страшная женщина, — заметила Селия. — В детстве я очень ее боялась, не знаю почему, но очень боялась. Не представляю, как у отца хватило сил, чтобы сделать то, что он сделал. Я, пожалуй, горжусь им. На могиле родителей написано: «Умирая, они были неразлучны». Я теперь понимаю, что это означает то, что они всегда были вместе. А моя тетя была ужасным человеком. Хотя винить ее нельзя. Это ее беда. Я знаю, например, если человек заболел чумой, жители деревни не позволяли ему выходить из дома — он мог заразить всех остальных. В этом есть что-то общее. И я испытываю к тете жалость…

— Теперь, когда все выяснилось, Селия, — заявил Десмонд, — мы должны как можно быстрее пожениться. Но я не собираюсь рассказывать всю правду своей матери.

— У меня есть все основания считать, что ваша приемная мать, Десмонд, не желает вашего брака, — заметил Пуаро. — Я думаю, что она будет внушать вам, что у Селии плохие гены. И я должен вам сообщить, что ваша родная мать, которая недавно умерла, оставила вам довольно большое наследство, которое вы получите, когда вам исполнится двадцать пять лет.

— Деньги нам с Селией не помешают, — улыбнулся Десмонд. — Я знаю, что моя приемная мать очень жадная и постоянно просит у меня деньги, хотя они и не так уж нужны ей. Недавно она посоветовала мне посетить адвоката и сделать на нее завещание. Я собирался это сделать, но теперь не стану. Мне не нравится, что она хочет рассорить нас с Селией. Но я не хочу быть недобрым к приемной матери. В конце концов она взяла меня, усыновила, вырастила, дала образование… И поэтому какую-то часть этого наследства я ей отдам. Главное, что теперь ничто не помешает нашему браку и мы, я надеюсь, будем счастливы.

— Какое счастье, что тени прошлого больше не стоят между нами! — воскликнула Селия.

— Дорогие мои дети, — почти торжественно проговорила Зили. — Простите, что я называю вас «дети», хотя вы уже взрослые. Но для меня вы остались детьми. Я рада, что мои откровения не принесли вам вреда!

— О каком вреде вы говорите, Зили, — сказала Селия и обняла свою бывшую гувернантку. — Мы так благодарны вам.

— И вам огромное спасибо, миссис Оливер, — заметил Десмонд. — Вы были так добры к нам и столько сделали. И вам огромное спасибо, месье Пуаро.

Попрощавшись, молодые люди подошли к машине. Зили оглянулась на Пуаро и спросила:

— Вы должны кому-то сообщать то, о чем я вам рассказала месье Пуаро?

— Одному человеку — да. Доверительно. Это старший инспектор полиции. Теперь он в отставке и не будет давать ход моим сообщениям. Просто он во многом помог мне.

— Ужасная и очень запутанная история, — задумчиво сказала миссис Оливер. — Все люди, с которыми я говорила знали только кое-что. И только месье Пуаро сумел расставить все по своим местам… Вроде париков и близнецов.

— Скажите, Зили, — спросил Пуаро, — вы не сердитесь на меня за то, что я вас фактически принудил рассказать всю правду?

— Избави боже! Вы были совершенно правы! И рада, что нашим влюбленным правда, пусть страшная, но пошла на благо.

— Пожалуй, нам пора возвращаться в Лондон, — сказал Пуаро. — Вернемся к нашей повседневной жизни и забудем о трагедии любви.

— Слоны могут помнить, — засмеялась миссис Оливер, — но мы люди, и нам забывчивость простительна…

1

Слон

2

Лебедь


На главную

Читать онлайн Кристи Агата. Слоны умеют помнить

К странице книги: Кристи Агата. Слоны умеют помнить.

Page created in 0.0112209320068 sec.


Источник: http://e-libra.su/read/107434-slony-umeyut-pomnit.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Anna's nest: How To Make Lined Победители конкурса учитель года по годам

Как подписать открытку крестников Белла Ахмадулина. Сборник стихов
Как подписать открытку крестников Более 20 лучших идей на тему «Коллаж ко дню рождения» на
Как подписать открытку крестников Большая книга стервы. Полное пособие по стервологии
Как подписать открытку крестников Выкуп невесты сценарий выкупа невесты веселый сценарий
Как подписать открытку крестников Гостевая виза в Испанию по приглашению для украинцев
Как подписать открытку крестников Детские поделки. Делаем игрушки и подарки
Как красиво и оригинально упаковать подарок ОРИГИНАЛЬНЫЕ ПОДАРКИ.своими руками ВКонтакте Пожелания выпускникам - Поздравления Поздравления с 23 февраля - Поздравления с 23 Россия 10 Сценарий на тему русских народных праздников «Свет души Тендеры